istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Пролетарий и полиция в белорусских губерниях

При анализе общественно-политических движений, действий органов власти на территории белорусских губерний Российской империи в период политического кризиса 1905–1907 гг. в белорусской исторической науке до сих пор превалируют оценки советской историографии. В частности, вовлечение рабочих в забастовочное движение объясняется преимущественно их тяжелым материальным положением, произволом со стороны полицейских чиновников и присущим рабочим духом протеста против формы правления и политического режима власти императора. Вместе с тем описание рабочего движения в служебных документах местных учреждений МВД, мотивы действий полицейских структур не принимаются во внимание при реконструкции хода событий, логики действия властей в 1905–1907 гг., что неизбежно приводит к заведомо ошибочной трактовке событий периода «первой русской революции» в белорусских губерниях.
В обзорных монографиях, учебниках сообщается о многочисленных забастовках, охватывавших города белорусских губерний в 1905–1907 гг. Однако не рассказывается о том, что в забастовки рабочие часто вовлекались террором и расправами над теми, кто отказывался следовать приказам центральных комитетов социалистических партий. Так, в рапорте от 29 апреля 1905 г. виленский губернатор К.К. Пален констатировал, что «как доказали неоднократные примеры, стачки и забастовки среди рабочих и служащих в промышленных заведениях г. Вильно происходят, помимо желания большинства, под давлением со стороны незначительных групп лиц, принадлежащих к боевым и террористическим кружкам преступных организаций. Как и в данном случае, лица эти путем угроз, запугиваний и насилий, нередко выражающихся в кровавых расправах, всегда достигают того, что самые мирные и благомыслящие рабочие невольно прекращают занятия, щадя лишь неприкосновенность своей личности». Иногда объектами шантажа и угроз становились даже семьи рабочих. 11 января 1905 г. при организации всеобщей политической забастовки в Вильно партийные активисты, убедившись, что полиция охраняет промышленные предприятия, «прибегли к способу, трудно поддающемуся полицейскому надзору: они обходили поодиночке семьи рабочих и угрозами убеждали жен рабочих склонять своих мужей к забастовке. Этот прием удавался; жены лично или записками вызывали мужей с фабрик». Объектом запугивания становились все категории работников, в том числе женщины, причем материалы дознания показывают как достигались поставленные цели. В частности, 17 января 1905 г. на генерал-губернаторском проспекте в Вильно Ю.М. Бреер нагнал «возвращавшихся домой с работы на бумажной фабрике Рабиновича пять девушек, угрожал избить их, если они будут продолжать работать до 8 часов вечера, причем пытался привести эту угрозу в исполнение. Девушки, испугавшись, бросились бежать, но Бреер погнался за ними, ударил одну из них Брониславу Моравскую и намеревался нанести удар другой работнице Елене Шостаковской; когда же та упала на землю, то Бреер бросился преследовать остальных разбегавшихся в разные стороны девушек и выстрелил два раза из бывшего при нем револьвера». Интересно, что для полиции не было сомнений в том, что ратовавший за сокращение рабочего дня виновник происшествия принадлежал к «боевой команде» организаторов вынужденных стачек рабочих».
Методы по вовлечению рабочих в забастовочное движение в Вильно не были чем-то исключительным. В секретном отчете от 30 сентября 1905 г. жандармский ротмистр М.А. Подгоричани-Петрович докладывал о том, что в Гомеле (Могилевская губерния) «характер забастовок везде был принудительный со стороны меньшинства терроризировавшего большинство путем угроз, стрельбой и поджогами». В отчете на имя министра внутренних дел от 1 декабря 1905 г. минский губернатор П.Г. Курлов писал о забастовках, что «большинство собственно рабочих терроризировано меньшинством и никогда самостоятельно не решалось бы на что либо подобное, боясь потерять необходимый для их семей заработок». Витебский губернатор Б.Б. Гершау-Флотов получил 4 декабря 1905 г. телеграмму от министра внутренних дел, в которой ему предписывалось «принять меры охранению во что бы то ни стало установлением стражи и другими соответствующими способами Двинскую почтовую контору от бросания бомб и выстрелов в работающих чинов. Многие желают работать опасаются угроз еврейского Бунда и бастующих». Факт насильственного вовлечения рабочих в забастовки учитывался в служебных документах и инструкциях. Например, циркуляр МВД от 12 декабря 1905 г. о порядке действий жандармов во время забастовок на железных дорогах предписывал «подвергать личному задержанию» агитаторов, «которые применяют угрозы или насилие» в отношении рабочих. В своем циркуляре от 8 июня 1906 г. начальникам полицейских управлений Минской губернии губернатор П.Г. Курлов предписывал принять «надлежащие меры к недопущению насилия со стороны забастовщиков над рабочими, желающими работать». После того как с 13 января 1905 г. рабочие ряда предприятий Вильно прекратили участие в массовой политической забастовке помещения мастерских пришлось охранять «нарядом полиции, воинскими патрулями» и вызванными нижними чинами полицейской стражи. Интересно, что согласно донесению виленского губернатора, рабочие «были в тревожном настроении, выжидая нападений и насилий» со стороны партийных агитаторов. Среди населения не было абсолютно никаких иллюзий на предмет добровольности участия в забастовке. Так, корреспондент «Окраин России» из Гродно вспоминал, что о «дне забастовки «бундисты» оповещали заблаговременно. Забастовке должны были подчиняться все, кого она касалась. Ослушники подвергались самым жестоким наказаниям. Одна торговка-еврейка, осмелившаяся торговать в день забастовки, была страшно избита; в магазинах, пытавшихся было в начале не подчиняться требованиям забастовщиков, были разбиты дорого стоившие оконные стекла».
Вышеприведенные оценки мотивов рабочих, обусловивших их участие в забастовках, резко контрастируют с добровольческой картиной рабочего движения в советской и современной белорусской историографиях. В забастовочном движении просматривается насильственное вовлечение рабочих в противостояние с нанимателями и властями, причем полиция отдавала себе отчет в том, что причина возникновения забастовок заключалась не только в конфликте интересов на экономической почве. По крайней мере, еще до массовых беспорядков 1905–1907 гг. виленский губернатор В.В. фон Валь в своем отчете за 1901 г. констатировал, что недовольство рабочих «поддерживается не столько экономическими причинами, так как за последние годы заработная плата рабочим почти повсеместно увеличена, а число рабочих часов сокращено, столько вредным влиянием на рабочую среду извне преступной агитации тайных революционных сообществ, разжигающих воображение рабочих обещанием разного рода несбыточных благ, по ниспровержению существующего порядка правления».
Следует отметить, что пристальное внимание полиции к рабочему движению обусловливалось тем, что согласно российскому законодательству забастовка трактовалась как противоправное деяние (3 июня 1886 г.). В частности, за подстрекательство к забастовке рабочему грозило тюремное заключение сроком от 4-х до 8-ми месяцев, прочим участникам – от 2-х до 4-х месяцев, впрочем, при прекращении стачки по первому требованию полиции рабочие освобождались от ответственности. Соответственно, чины полиции обязывались сообщать обо всех случаях нарушения порядка и содействовать фабричной инспекции. Во-вторых, забастовочное движение зачастую носило достаточно агрессивный характер, его трудно было квалифицировать в категориях мирного сопротивления. Например, во время забастовки кожевенных предприятий в Сморгони в 1901 г. рабочие «в случаях … несогласия на удовлетворение … требований, наносили хозяевам заводов побои, разбивали окна в их домах». Более того, виленский губернатор В.В. фон Валь отметил, что руководители стачки в Сморгони «употребляли меры к тому, чтобы совершенно ослабить энергию местной полиции, угрожая приставу и урядникам лишением жизни. Безвыходное положение этих чинов имело своим последствием, что один из урядников заболел манией преследования». Полиция не имела возможности для эффективной нейтрализации действий забастовщиков в силу своей малочисленности. В частности, виленский губернатор обосновывал необходимость увеличения штата виленской городской полиции ее неспособностью противодействовать «значительным стачкам». «Рабочий» вопрос упоминался в качестве обоснования для расширения штата Витебского городского полицейского управления в рапорте витебского полицеймейстера от 3 сентября 1900 г. В нем он писал, что для «предупреждения столкновений и беспорядков по этому вопросу (рабочему) чинам полиции и городовым, по ограниченности состава, приходилось в продолжении нескольких суток работать без отдыха, что крайне изнуряло их и в течение некоторого времени лишало возможности быть пригодными для исполнения других своих служебных обязанностей». Кроме того, в другом своем рапорте от 6 октября 1900 г. полицеймейстер предлагал учредить в Витебске должности 5 конных городовых. Последних наряду с задачами по борьбе с преступностью следовало использовать и для противодействия стачечникам, поскольку «были случаи открытых нападений их группами на хозяев и даже столкновения с полицией».
Вместе с тем далеко не всегда полиция практиковала силовое подавление забастовок. В частности, виленский генерал-губернатор А.А. Фрезе в предписании гродненскому губернатору от 24 февраля 1905 г. полагал, что «упорядочение рабочего вопроса ни в коем случае не может быть достигнуто одним правительственным вмешательством через посредство полиции в сферу брожения рабочей среды». Более того, целый ряд забастовок имели под собой основание «на почве несоблюдения владельцами промышленных предприятий самых примитивных требований санитарно-полицейского характера, а в иных случаях вследствие арестов рабочих без достаточных к тому оснований». По мнению начальника края, администрация должна была играть роль «благожелательного посредника» в трудовом споре между рабочими и нанимателем. В этом духе сотрудники полиции зачастую вели переговоры с рабочими, пытаясь разрешить конфликт мирными средствами. В частности, двинский полицеймейстер во время рабочих волнений в феврале 1905 г. неоднократно лично вступал в переговоры с забастовщиками. Вместе с чинами фабричной инспекции в течение 17–18 февраля он посещал «заводы и места группировок забастовщиков, пытаясь вступить с ними в обсуждение их требований». В итоге ему удалось не допустить объединения бастующих рабочих-евреев и христиан, уговорив последних «составить письменную программу своих требований» и прекратить забастовку.
В это же время (19 февраля 1905 г.) в Белостоке (Гродненская губерния) также развернулись забастовки, сходки, несанкционированные шествия. Однако полицеймейстер и исправник, не прибегая к силовым методам, неоднократно лично вступали в переговоры с рабочими с «целью мирного, путем уговора, воздействия на взволнованный народ». Показательно, что именно в этот период революционеры в Белостоке перешли от тактики организации уличных демонстраций и митингов к открытому террору путем «самых бесчеловечных, но вполне систематических и подготовленных покушений на жизнь чинов полиции и представителей капитала». В результате 21 февраля 1905 г. недалеко от города был убит белостокский исправник Н.Н. Ельчин, приехавший убеждать толпу митинговавших еврейских рабочих разойтись по домам. Другой пример. 12 января 1905 г. виленский полицеймейстер вызывал к себе «часть рабочих из некоторых типографий и фабричных мастеровых», которым сообщалось о невозможности каких-либо переговоров по урегулированию трудовых споров «до полного успокоения рабочей среды». В случае продолжения забастовок рабочих предупреждали «об аресте и высылке неработавших». Итогом этих бесед стал выход на работу «большинства из тех, с которыми полицеймейстеру удалось поговорить».
Кроме того, в советской историографии позиция рабочих в трудовых конфликтах с предпринимателями трактовалась как единственно верная. Однако можно предположить, что правота рабочих была относительной и далеко не всегда их требования являлись справедливыми, экономически обоснованными и законными. Согласно отчетам фабричных инспекторов в западных губерниях «между различными требованиями рабочими предъявлялись даже и такие, как, например, уничтожение применения сдельной оплаты работы и наем исключительно на жалование с одновременным притом сокращением рабочего дня и увеличением числа праздников». Показательно, что как только предприниматели шли на удовлетворение этих требований «обнаруживалось сокращение производительности до недопустимых пределов», а заводские мастерские превращались в «места сборищ для «митингов» и «дискуссий». На многих «обыкновенно мелких заведениях» рабочие путем забастовок и «даже террористических актов» просто ставили нанимателей перед фактом новых условий найма и увольнения. Так, если рабочего увольняли без согласия и ведома его коллег по цеху, то профсоюз или революционная партийная организация предъявляли предпринимателю требование выплатить жалование за 3 месяца с доплатой, зависящей от трудового стажа. При этом представители союза или партии ссылались на «обычное право профессиональных союзов». В какой-то степени жесткий прессинг предпринимателей со стороны трудящихся, организованных в нелегальные группы и союзы партийными активистами Бунда или РСДРП, позволял им добиваться улучшения условий труда и оплаты. Однако выдвижение заведомо неприемлемых для предпринимателей требований, террористические методы борьбы ставят под сомнение тезис о том, что первоочередной задачей таких нелегальных объединений рабочих являлась защита их профессиональных интересов. Можно предположить, что такими действиями предприниматели провоцировались на ответные жесткие меры (локауты, закрытие предприятия), а это лишь увеличивало число недовольных, обостряло ситуацию, что играло на руку революционным партиям. Вместе с тем в долгосрочной перспективе такая тактика скорее ухудшала, чем улучшала положение рабочих.
Кстати, само материальное положение трудящихся в начале XX в., как это показывают последние исследования отдельных белорусских историков, было не столь уж плачевным. По крайней мере, если сравнить средний месячный заработок бастовавших рабочих Вильно и Нововилейска в период февраля-марта 1905 г. с жалованием городовых Виленского Городского полицейского управления, то окажется что рабочие получали большую заработную плату, чем нижние чины полиции. Так, старшему городовому полицейской команды выплачивалось 16,7 руб., младшему – 12,5 руб. в месяц, а средняя оплата труда рабочих составляла 17,7 руб. Естественно, что средняя величина скрывает разбежку в заработке от 8 руб. (минимум) до 30,3 руб. (максимум), однако показательно, что городовые крупнейшего полицейского управления Северо-Западного края не могли похвастаться высокими окладами и не имели существенных льгот. Интересно, что по сравнению с заработками рабочих денежное содержание городовых не изменилось даже после повышения жалования в период политических беспорядков 1905–1907 г. Например, в 1911 г. в Двинске (Витебская губерния) полицеймейстер констатировал, что нижние чины «часто меняют полицейскую службу на частную» по причине «незначительного жалования». Если максимальное жалование старшего городового составляло 24,91 руб., то «чернорабочий в летнее время зарабатывает до 35 рублей в месяц». В этой связи не приходится удивляться сообщению гродненского губернатора М.М. Осоргина, столкнувшегося в 1905 г. «с вполне обычным в губернии явлением, уходом части низших полицейских служителей на летние полевые работы». Все это косвенно свидетельствует о том, что экономическое положение рабочих по сравнению с городовыми, вынужденными бороться с забастовщиками, было не столь уж тяжелым.
Поскольку рабочее движение изначально приняло политическую направленность благодаря деятельности нелегальных партий, то после легализации профсоюзов правительство предприняло шаги по недопущению превращения их в партийные филиалы. Так, согласно сведениям секретного циркуляра Департамента полиции МВД от 10 мая 1907 г. РСДРП еще в 1905 г. пыталась «использовать, в интересах революционного движения, беспартийные элементы и создать из профессиональных корпораций политически организованную силу». Оперативная информация МВД подтверждается воспоминаниями участников революционных организаций. Например, член двинского комитета РСДРП (Витебская губерния) И. Юренев в своих мемуарах утверждал, что партия «выполняла помимо своих непосредственных революционных функций и руководство экономической борьбой рабочих – была их «профсоюзом». ЦК РСДРП рассылал специальных пропагандистов-организаторов профсоюзов для вовлечения рабочих не только «в ту или другую подпольную организацию, но и в целях приобретения готового кадра боевых дружин, для вооруженного выступления на случай роспуска второй Государственной Думы». В результате профсоюзы приобрели «определённый облик социал-демократических организаций» и стали «весьма опасными для государственного строя». В целях недопущения превращения профсоюзов в источник пополнения боевиками незаконных вооруженных формирований, циркуляр разрешал легальную деятельность профсоюза «лишь при наличии несомненных данных об отсутствии их связей с социал-демократическими группами, а при первых попытках со стороны означенных организаций к отступлению от установленных пределов деятельности закрывать их» на основании закона от 4 марта 1906 г. Именно по этой причине профсоюзные организации попадали под негласный надзор местных полицейских структур. Так, в своем донесении от 18 декабря 1907 г. витебский губернатор докладывал о том, что все зарегистрированные профсоюзы, не исключая «существующего в гор. Полоцке нелегализированного общества портных и шапочников», взяты полицией под «надлежащее наблюдение». Для этого у властей были все основания, поскольку, по словам губернатора, «некоторые профессиональные общества лишь в последнее время, когда связь их с преступными организациями делается более тесной, проявили угрожающую государственному порядку и общественной безопасности деятельность». В силу того, что профсоюзы были «рэвалюцыйна актыўнымi i моцна палiтызаванымi» к 1910 г. в белорусских губерниях попала под запрет и прекратила свою деятельность половина всех организаций.
Таким образом, массовое забастовочное движение в белорусских губерниях Российской империи в 1905–1907 гг., согласно сведениям полиции, в значительной степени являлось результатом деятельности социалистических партий по вовлечению рабочих в политическое сопротивление властям. В этой связи достаточно спорным, как представляется, является утверждение о том, что исключительно экономические противоречия между рабочими и предпринимателями, вызванными трудовой эксплуатацией, стали причиной столь масштабного протеста. Агитация, подкрепляемая насилием и угрозой физической расправы, вынуждала рабочих присоединяться к акциям, которые иногда противоречили их интересам. Структуры МВД достаточно ясно представляли себе насильственный характер участия части рабочих в акциях массового неповиновения. Вместе с тем полиция не всегда действовала с позиции силы при столкновении с забастовщиками. Зачастую представители полицейских учреждений пытались установить контакт с рабочими для разрешения конфликта мирными средствами, но натыкались на противодействие со стороны революционных групп. Особый характер забастовок, сопровождавшихся столкновениями с полицией, становился основанием для требований местных властей о расширении штата местных полицейских учреждений МВД. Принимая во внимание тот факт, что рабочее движение сопровождалось насилием как в отношении предпринимателей, так и самих рабочих, использовалось политическими партиями для далекой от всякой легальности политической борьбы, деятельность полиции в белорусских губерниях Российской империи в период 1905–1907 гг. не следует рассматривать исключительно в категориях «террора» и «жестокости» относительно «рабочего класса и его организаций». Полиция в своей деятельности руководствовалось законодательством, необходимостью обеспечения общественного порядка и недопущения преступлений против личности, а не политическим террором по классовым мотивам.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Культура над границами

    В Польше перевели и издали повесть Эдуарда Веркина "Остров Сахалин". Придумали неплохую обложку. На страничке в одном из книжных…

  • Фраза дня

    Бессознательное бунтует против бессмысленного.

  • Республика POLAR нервничает

    Ударит ли Россия уже в сентябре? Рупор ПиС сделал маневры "Запад 2021" главной темой номера. Позабавила концовка статьи, посвященной…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments