istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Category:

Лондонище - 3

At-2yTqWAq8фанат
Рюмка коньяка


Пытаясь перевернуть польские представления об Англии, у меня сложилось устойчивое впечатление, что хочу руками свернуть горы, пробить головой стену. 
В этой стене есть два слоя кирпичей. 
Первый слой – это сформировавшиеся еще в XIX веке традиционные взгляды о превосходстве англичан над другими народами. Эти взгляды не были собственно польскими, наоборот – наибольшими распространителями проанглийской пропаганды были немцы; ведь французы подмечали в англичанах характерные смешные черты; альбомы французских карикатур времен конца эпохи Наполеона III и великих парижских выставок изобилуют изображениями англичан в клетчатых одеждах и англичанок с тупыми и злыми выражениями лиц. Русские имели многочисленные политические конфликты с англичанами, поэтому у них были распространены определения: «коварный Альбион» и «Англичанка»; зато отношение немцев к англичанам выражалось в безграничном обожании и некритичной зависти.
Допускаю, что в XIX веке такое отношение к Англии имело под собой некоторые основания, которые сегодня уже принадлежат прошлому. Тогда Англия имела крупнейшую колониальную империю, больше всего золота в ее банках; английская промышленность работала еще очень солидно, а британский военный и торговый флот находился вне всякой конкуренции. Добавим также, что английская литература была интереснее, чем французская. Любопытным и забавным является то, что каждый народ приписывал англичанам те особенности, черты, которые больше всего ценил сам в себе. Совсем недавно я читал в отлично редактируемом французском ежедневнике «Пари Матч» статью известного публициста, подчеркивавшего трепетное и чувствительное отношение англичан к национальному достоинству; помню какое-то небольшое польское литературное произведение, в котором «англичанин» фигурировал в образе невообразимого смельчака, что-то вроде нашего гуляки, опечатывающего горящим сургучом бочонок с порохом. Так вот, такого рода взгляды весьма далеки от правды.  Если англичанин бывает временами отважен, то это благодаря упрямству, благодаря воле, а также вследствие отсутствия темперамента, живости, слабости воздействия психических импульсов. Поэтому англичанин более хорош в пассивной обороне, чем в активной атаке. К человеку, который бы поставил свою жизнь под угрозу ради бахвальства, англичанин, точнее каждый англичанин, будет испытывать лишь одно безграничное презрение. Здесь также пролегает огромная разница между нашим и английским взглядом на  мир.  Очевидно, что и нам приходится говорить о безрассудных поступках и ненужной браваде. Во время Первой мировой войны в Польше был известен такой случай: два молодых польских аристократа, будучи солдатами на австрийском фронте, побились об заклад о том, в кого первого из них попадет пуля и выскочили из окопа. Один был убит, а второй на всю жизнь остался со шрамом на голове. Ясно, что каждый из нас осудит такую молодеческую браваду.  Однако есть что-то в уголках польской души, что сохраняет к таким поступкам немного уважения. Каждый из нас хмыкнет: «Но, в любом случае, лучше такие, чем те, кто с писком прячется в темном углу при свисте первой пули».  Так вот, отношение каждого англичанина к выше приведенному факту будет совершенно другим. В основном англичанин не поверит, что так могли поступить не сумасшедшие. У французов есть культ белого плюмажа, англичане являются изобретателями цвета хаки на войне. Что касается чувства национальной гордости, также приписываемого англичанам, то еще Конрад отлично описал отсутствие у англичанина каких-либо чувств при смене  корабельного флага на чужой. Англичанам присуще совершенно иное, полностью противоположное, свойство, хотя может быть симпатичное,  - это нерасположение к проявлениям всякой высокопарности или пафоса, когда говорят о своем народе как о целом. Я вспоминаю 1945 год – свежее впечатление победы над Гитлером. Подписано соглашение о капитуляции. В передовой статье «Evening news», в бульварной лондонской газете, оказалось несколько помпезных фраз, прославляющих английский народ, который одержал великую победу.               
«Омерзительно» - сказала по прочтении этой статьи моя знакомая английская интеллектуалка. Я никогда не забуду гримасу на ее губах, исполненную презрения, и верно, хотя так долго наблюдал за англичанами, никогда не пойму, почему она назвала эту статью «оскорбительной». В любом случае наша продолжительная похвальба и самореклама о том, что без нашей Сомосьерры не было бы Наполеона, что без нашего Монте-Кассино не одержали бы победу над Гитлером, англичан неслыханно против нас настраивает и является одной из причин глубокого пренебрежения, которым они нас наделяют. О, как же вредит тому, что мы называем нашей пропагандой, этот комплекс: «Слон и польское дело»!    
Другой слой кирпичей в этой стене влюбленности в англичан – это связанные с ними надежды со времен гитлеровской оккупации. Касаемся здесь вещи одновременно деликатной и могущественной.  Польский политический романтизм. Наполеон нам ничего не дал, ничего не оставил, его сто дней помешали объединению польских земель. Баланс политики с Наполеоном мы подвели с очевидными потерями. И еще 60 лет после его смерти варшавский приказчик Жецкий не только о нем мечтает, но связывает свою политическую наивность с походом на зулусов молодого князя Лулу. Я читал в Лондоне стихи моей дальней кузины, выражающие глубокую и ревнивую любовь к Англии. Автор погибла в восстании. Умирая, она не знала, что англичане имеют две меры: одну к крови ее братьев, другую относительно крови своих соплеменников. В Польше есть люди, которые принимают за польский патриотизм святую обязанность лояльности к Англии вместо лояльности к собственному народу. К удивительным парадоксам приводит нас применение романтического метода в политическом мышлении. Романтический гений, или гений мира несуществующего, мира воображенного, будит и создает у нас определенные чувства и психические установки, которые потом нас неволят и, как обманчивые огоньки погасших душ из баллад Мицкевича, уводят на ложные пути.  Но в отношении к англичанам поляки находятся в положении короля Владислава IV, который знал о красоте Марии Людовики по портрету. В характере английского народа нет ни капельки того, что ему приписывает польское романтическое мировоззрение. Англичанин является самым неромантичным созданием на земном шаре. Англичанину присуще очень много воли и упрямства. Это заметно в самых что ни на есть каждодневных, обыденных наблюдениях. Если таксист, лавочник, продавец газет во Франции, Италии, Испании говорит «нет», это значит, что его еще можно убеждать или просить и переубедить или упросить. Когда такой же самый человек в Лондоне скажет «нет», то дело окончено,  говорить уже нет смысла. Однако снова же это не драматизируем, не демонизируем, не понимаем в романтичном духе. Это английское «нет» действует только до тех пор, пока не столкнется с принуждением, с неотразимым натиском. Оно никогда не приобретет характера принципа романтической чести. Под принуждением англичанин согласится на все, и на действия в роде варшавского восстания по своей инициативе никогда скорым не будет. В принудительной ситуации он без протеста снесет самые большие унижения. Свойством, если можно так сказать, наиболее укрепляющим английский народ, является его народная солидарность и дисциплина. Здесь я склоняю голову перед англичанами.  Благодаря чувству общественной дисциплины, этот народ сумел в самом себе придушить и обуздать характерную национальную черту, крайне отвратительную, но, однако, доминирующую в национальном характере. Я имею в виду садизм, чувство удовольствия от чужого страдания. В очередях, трамваях, в повседневном общении англичане в основном вежливы, любезны, отзывчивы. Они никогда не кипятятся. Я никогда не видел в Лондоне ни одной драки, и даже очень редко слышал какую-нибудь ссору. Я когда-то присутствовал на фривольном представлении в компании детей, если можно так выразиться, предэротического периода. Они совершенно не реагировали на непристойности, происходящие на сцене. Они не попадали в их нервную систему, дети их не понимали, не чувствовали. В отношении такой черты как английский садизм мы находимся в положении этих наивных детей. Необходимы годы вживания в нервные реакции этого общества, чтобы, например, понять, что такая-то театральная пьеса нравится англичанам, поскольку они видят в ней определенную порцию садизма, поскольку удовлетворяется их садистское чувство. Вот несколько наблюдений в этой области. Во Франции гильотинирование происходило публично. Сомневаюсь, чтобы мне нравилось такое зрелище, но скорей всего было бы на что посмотреть. Голова падала в окровавленную корзину, барабаны грохотали и т.д.  В Лондоне казнь приговоренных к повешенью совершается на закрытом дворе тюрьмы в Брикстоне. Она происходит в пятом часу утра. Лондон является огромным городом, раскинувшимся на десятки километров; в 5 утра подземка не работает, автобусы ходят раз в час, коммуникации очень затруднены. Однако всегда, во время каждой экзекуции, темным мглистым утром около 5 часов перед тюрьмой в Брикстоне собирается где-то от 10 до 20 тысяч человек. Повторяю: тысячи человек. Они смотрят на стены тюрьмы, которые ничем не отличаются от стен других зданий Лондона и видимо переживают неизъяснимое для нас удовольствие от того, что там, за этой стеной, в эту минуту какой-то человек испытывает невыносимые мучения. Потом начинается давка у тюремных ворот. Это тюремный служитель вывешивает на воротах лист с записью, что в пятом часу и такой-то минуте утра по судебному приговору был задушен веревкой до смерти такой-то и такой-то человек. Формула очень длинная, старосветская и, как мне кажется, также основательно подшита садизмом, переходящим в любезность. Теперь речь идет о том, кто первым протиснется к двери, чтобы быть первым при ее прочтении. На следующий день в газетах будет опубликована фотография счастливчика. На моей памяти, один раз это была женщина с ребенком на руках, другой раз какой-то служитель англиканской церкви. 
Другой образ: одна моя знакомая, прекрасная как греческая богиня, пошла к английскому врачу, который ее осмотрел и поставил диагноз, что у нее рак и жить ей осталось несколько месяцев.   
- Только не ходите к другому врачу, который Вам скажет, что у Вас нет рака. Он так скажет, чтобы Вас успокоить. 
Прощаясь и пересчитывая гонорар, он добавил: 
Удивительно, что Вы не плачете. В таких случаях плакали даже мужчины. Как оказалось позднее, у молодой женщины не было никакого рака. Медицинское заключение было, видимо, только потребностью дать выход  садистской энергии. Я позволю себе усомниться, что такой инцидент возможен в каком-нибудь другом европейском обществе. 
Образ третий: несчастная девушка, Руфь Эллис, застрелила возлюбленного. Во Франции, преступления совершенные из-за обманутой любви, как правило, заканчиваются оправданием со стороны суда присяжных, который руководствуется убеждением, что такой преступник сам претерпел так много, чтобы его наказывать дополнительно. В Англии суд вообще не обращает внимания на психологические мотивы преступления. Убила, значит идешь в петлю без разговоров, и судебное разбирательство перед судом присяжных существует только для того, чтобы доставить обществу пищи, которой оно алчет.                 
Руфь Эллис повесили. Толпы перед тюрьмой в Брикстоне были велики как никогда. Но кто-то из палаческой обслуги вручил ей перед самой экзекуцией рюмочку бренди. Даже, как говорится, в наимрачнейшем средневековье такой жест поняли бы как придание отваги осужденному. Однако в Англии 1955 г. судья, официально присутствовавший при проведении экзекуции, потребовал сурового наказания для служителя, который дал выпить этой несчастной рюмку коньяка. А история с английским палачом. Он владеет где-то в провинции небольшим трактиром. Тысячи автомобилей со всей Англии съезжаются в этот трактир в часы продажи алкоголя на розлив, поскольку вид человека, чьи руки опутывали шеи десятков людей в изгибы смертоносной петли, сильно повышает аппетит и придает отличный вкус тому бокалу пива или рюмке виски, который там выпивается.   
К сожалению, мне не удалось обработать статистические данные о преступности в Англии. У нас, как и везде в мире, совершаются убийства. Они совершаются при грабеже, из желания разжиться имуществом, из зависти, из-за пьянства, в состоянии аффекта и по другим причинам. Однако в Англии огромный процент убийств происходит из-за наслаждения самим убийством людей. Это явление для нас совершенно непредставимо. Одно важное лицо, занимавшее высокий пост в нашей полиции накануне войны, интересовалось делами по убийству малолетних детей в Англии. Он говорил мне, что не мог и представить, что такое явление могло существовать в мире ни с точки зрения качества, ни с точки зрения количества. 
Книжные тиражи в Англии удручающе малы. Книга, широко разрекламированная в прессе, насчитывающая несколько десятков рецензий, издается в скудном количестве 20 тыс. экземпляров. Это тем более удивительно, принимая во внимание широкое распространение английское языка. Однако криминальные повести Агаты Кристи издаются миллионными тиражами. На первых страницах популярных лондонских газет заголовок на шесть столбцов всегда касается какой-то уголовщины. Все это я пишу в столице, разрушенной в результате садистской жестокости немецкого оккупанта. Каждый из моих знакомых расскажет мне о каком-нибудь ужасе, произошедшим с ним или с его близкими. Я полностью окружен воспоминаниями о мучениях.  Но может быть именно это вызывает во мне такое отвращение ко всем, кто любит мучить или наслаждаться этим в какой-либо форме.  Я горжусь тем, что родился в религии, основатель которой прежде всего провозгласил милосердие и сочувствие к чужим страданиям. Однако я еще раз должен подчеркнуть, что английский народ в деле общественной дисциплины сделал очень много, чтобы в самом себе обуздать и задушить это чувство садизма, так сильно в нем укорененное. Очевидно, проще опустить завесу на колонизаторскую деятельность англичан. Мы ничего о ней не знаем – это приблизительно так словно о гитлеровской оккупации  мы бы знали лишь то, что немцы были в Польше и построили здесь определенное количество километров хороших шоссейных дорог. Англичане бесконтрольно подпитывали свой садизм в отношении желтых и черных народов многие годы. Зато в самой Англии возникали значительные филантропические движения, разветвленные и хорошо действующие институты социальной опеки.



Subscribe

  • Из польской прессы

    Автобусные фабрики, локализованные в Польше, стали лидерами по экспорту на пространстве ЕС. Самым крупным производителем оказался Солярис в…

  • Белорус - это советский человек

    Январский номер «Политики» опубликовал статью либерального по своим убеждениям писателя, журналиста Земовита Щерека «Демолюды…

  • Пятница

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments