istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Лондонище - 2

За несколько секунд
В XIII веке большие массы монгольской кавалерии вышли из восточной Азии, двинулись на средний Восток, своим правым крылом они залили русские княжества, прошли польские земли, достигнув Силезии. Эти монгольские победы были связаны с конем. Победа Чингисхана стала победой, которая выросла из кавалерийских масс.
В XVII веке началось строительство Британской империи. Ее могущество росло в опоре на морской флот, сперва парусный, потом паровой, наконец, на нефти. «Правь Британия над волнами» - совершенно точно гласит английский национальный гимн. Английская политика была чувствительной к морским проливам, которые она захватывала или защищала от сильнейших государств, как заняла Гибралтар и Суэц, как в течение 200 лет обороняла Дарданеллы от России; интересовалась портами и прибрежными странами, безответственно относилась к проблемам стран, втиснутых вглубь континента. Граница господства паруса, пределы в доступности корабля – это границы британского могущества. В своих воспоминаниях Уинстон Черчилль интересно пишет о Ютландском морском сражении, указывая на то, что немцы проявляли в нем больше инициативы, агрессивности, больше отваги в маневре. Черчилль поясняет: для немцев риск был совсем другим, чем для британцев. Если бы немцы потеряли под Ютландом свой флот, это стало бы для них большим поражением, великой потерей. Но если бы Великобритания потеряла свой флот, то это был бы конец Англии. Английская мощь начала складываться в XVII веке и, как каждый исторический процесс, развивалась постепенно, с определенными отклонениями и отступлениями, и, наконец, внезапно рухнула и исчезла за несколько секунд…
Взрыв атомной бомбы в Хиросиме стал концом британского могущества.
«В природе оружия – говорил великий Наполеон, – изменять облик сражения».
Однако случилось нечто большее, здесь «природа» нового оружия изменила облик не только текущей битвы или войны, преобразила обличие всего мира.
В 1938 году Англия поняла, что ее традиционного постоянного оружия, то есть морского флота, уже недостаточно и хотя бы для защиты своих кораблей начала создавать воздушный флот. В самом деле, во время Второй мировой войны огромные броненосцы погибали от авиабомб. В сравнении с самолетом корабль почти то же самое, что наш уланский полк по сравнению с танком.
Англия сравнялась с Германией в воздушном флоте, но в отношении Америки и России она не сможет этого сделать в атомной борьбе. Прежде всего, и Америка, и Россия владеют огромными пространствами, Англия, стиснутая на маленьком острове, представляет для атомных бомб цель еще более легкую, чем японские острова.
Дредноуты, господство над проливами, морские пути – все это накануне атомной эпохи стало чем-то вроде такого устаревшего военного снаряжения, которое развешивают на стенах в исторических дворцах и замках. Военное и политическое могущество Англии всегда служило ее промышленности и торговли, ее экономике. На протяжении многих лет Англия и ее банки распоряжались денежными кредитами по всему миру. До второй мировой войны Англия имела также самый большой морской транспорт, самый многочисленный торговый флот. После второй мировой войны и могущество банков переместилось в Америку, и по тоннажу торгового флота Англия была разбита Америкой на голову. В общем, если говорить о результатах второй мировой, то еще во время нее предсказывал, что после войны судьба Англии будет такой, какой была бы судьба Австро-Венгрии, если бы центральные державы не проиграли, а победили. Тогда в той или иной форме Австро-Венгрия наверняка продолжила бы свое существование, но утратила бы свою политическую независимость в пользу Германии. «После войны, - писал я – Англия уступит свою независимость Америке». Мое предсказание сбылось лишь частично. Британская империя распалась быстрее и радикальнее, чем это можно было предвидеть. Индия сейчас считается больше с политикой Китая и России, чем с какими-то внушениями из Лондона; Пакистан проводит политику азиатской солидарности, а если временами не следует этой системе, то только потому, что связан с Америкой. Южная Африка управляется антианглийски настроенными бурами; с года на год в Черной Африке следует ожидать всеобщего бунта и большой резни белых, и, наконец, государства с английским большинством, такие как Австралия, Новая Зеландия, Канада, лояльно отправляющие свои делегации на коронацию Елизаветы II, являются английскими только в области сантиментов, зато свою политику больше согласовывают с Америкой, чем с Англией. Совсем недавно Египет был чем-то вроде английской колонии. Сейчас Египет является организатором антианглийской политической линии на всем Ближнем и Среднем Востоке.
Эта политическая деградация Англии совпала с промышленным упадком. Начиная с конца XVIII в. и в течение всего XIX в., Англия провозглашала принципы свободной торговли без таможенных барьеров, иными словами была настолько уверена в качестве своих товаров, что не боялась таможенных барьеров, считала, что таможенные «рогатки» не только не нужны для ее защиты, но нацелены против нее. Как всякий либерализм, экономический либерализм является лишь свидетельством чувства собственной силы. Сейчас наоборот, вряд ли существует государство, столь опутанное таможенными ограничениями, настолько экономически защищенное перед чужой конкуренцией. В настоящее время английская промышленность остро ощущает свою слабость. Ничего удивительного. Много изменилось с тех времен, когда английские ткани и все, что было английским, было товаром изысканным и бесконкурентным. Сейчас лишь отдельные экспортируемые товары претендуют на высокое качество. Внутренний английский рынок целиком заполнен совершенно низкопробной продукцией. Одежда, обувь, изделия из кожи, все это разлезается необыкновенным образом. Английский рабочий и инженер не выдерживают континентальной конкуренции. Позволю себе анекдотичное сравнение.
«Почему польская старая эмиграция так судорожно цепляется за Англию? – спросил кто-то. Действительно, молодые эмигранты выезжают в обе Америки, а этот бывший министр, бывший воевода, староста и т. д. остается в Англии. Ответ прост: больше нигде бы не получил работы. Представьте себе его милость в возрасте старше шестидесяти, который с трудом садится, со страданием встает с кресла, работающего на подаче снопов на Белосточине или в образе рабочего в Италии. Его коллеги работники сказали бы тогда ему: «Любезный пан, мы Вас очень любим, но не мешайте нашей работе Вашим черепашьим темпом».
А вот ночные промышленные предприятия Лондона, какие-нибудь посудомойки, пекарни, укладка бисквитов в коробки делаются польскими стариками с высоким положением в нашей былой властной иерархии, и люди эти работают как «стахановцы» по сравнению с английскими рабочими. В последнее время английская техника внушила уважение всему миру: радар, пенициллин, другие медицинские изобретения. Однако это такие исключения, о которых говорят, что они подтверждают правило. В общем, уровень технических исследований в Англии развивается в направлении практической подготовки с полным пренебрежением теоретическими знаниями и наукой. Не может быть никакого сравнения с уважением к научным занятиям молодого человека во Франции или Германии и Англией. Иными словами: сейчас английский рабочий более ленивый по сравнению с континентальным рабочим, а инженер намного хуже подготовлен. Сейчас для Англии свободная конкуренция с континентом невозможна. Английская экономика спасает Англию не своей работой, но путем ловкой международной политики, очень хитрой и наиболее коварной по сравнению с политикой всех остальных государств. Идеалом английской экономической политики в отношении иностранных государств являются, а лучше были, принципы меркантилизма XVIII века.
Принципы, которыми руководствовалась Англия в первой половине XVIII в., звучали так:
1. Английские колонии могут отправлять и получать товары исключительно с палуб английских кораблей;
2. Колониальная торговля должна проходить только через английские порты;
3. Колонии не имеют права строить фабрики и промышленные предприятия.
Питт Старший грозил американской колонии, что если произведет «хоть одну нить пряжи», «одну конскую подкову», то «наполнит ее солдатами». Однако уже Питт Старший дожил до времени, когда колония, которой запрещал выковать подкову, провозгласила свою независимость после победоносной войны против Англии. Сейчас Англия не в состоянии затормозить развитие промышленности в Индии, Австралии или Канаде, но доктрина английской промышленной экспансии все такая же, только то, что когда-то было для нее достижимой реальностью, сегодня только мечтания. Глава еврейских ревизионистов Жаботинский в своей книге, изданной за несколько лет перед Второй мировой войной, показывает, до какой степени Англия препятствовала созданию какой-нибудь собственной промышленности в Палестине. Для полноты картины следует вспомнить, что американская экономическая доктрина является совершенно другой. Для Англии идеалом является экономическое бессилие контрагента, для Америки же, чтобы партнер был богатым потребителем и имел большую покупательную способность. Англия готова продавать свои ситцы полуголодным людям, Америка широким жестом разбрасывает долларовые кредиты, чтобы создавать себе богатых потребителей. Однако английская экономическая система является лишь частью психологического отношения англичан ко всему остальному миру. Англичанин – это националист и расист, англичанин имеет врожденное презрение к иностранцам и неслыханное чувство расового превосходства. У меня здесь нет никакого желания преуменьшать преступления немецкого расизма, но должен подчеркнуть, что нюрнбергские законы были правом, в то время как английский расизм сидит в крови каждого англичанина. В Европе этот английский расизм никогда не проявлял себя в преступлениях подобных гитлеровским, но польское общество не знает истории английской заморской колонизации и не очень отдает себе отчет в том, как поступали с людьми другого цвета кожи. Были целые народы, целые племена, которые вымерли при «столкновении с цивилизацией», как мы это читаем в учебниках по географии. При ближайшем рассмотрении этого научного термина оказывается, что эти люди были просто уничтожены. Нюрнбергские законы запрещали сексуальные отношения с евреями или неграми. В отношении евреев английский расизм очевидно не действует, но из уголовной и судебной хроники Лондона знаем, что не каждая лондонская проститутка согласится на половой акт с негром. В этом деле никакие нюрнбергские законы не нужны. В английских колониях очень глубоко проходит обязательный раздел между местными туземцами и английским «высшим народом». Есть отдельные вагоны, отдельные трамваи, отдельные рестораны. Сейчас Индия независима, но еще во время последней войны индус не имел доступа в Индии в английский ресторан.
Во времена своей молодости я писал статьи, сопоставляющие британское Содружество с Речью Посполитой, а Киплинга с Сенкевичем. Очевидно, что я подпал под чары Киплинга, и мне казалось, что он любит Индию также как Мицкевич Свитязь. Такие теории, созданные на расстоянии, особенно под влиянием литературы, очень опасны. В действительности между Британской империей и державой Ягеллонов существуют только противоположности. У нас и не было речи о какой-нибудь этнической дискриминации. В стихах Мицкевича сыновья Будрыса, правда, похищали полек, но на самом деле те польки выходили за его сыновей совершенно добровольно, а литвинка, Анна Радзивилл, была регентом Мазовии.
Неприязнь к Италии в английской политике тесно связана с выше поставленными проблемами. Мало кто себе отдает отчет, что между двумя войнами враждебность английской политики к Италии была гораздо выше, чем к Германии. Своей политикой англичане втолкнули Муссолини в объятия Германии. Они не сделали ничего, чтобы перетянуть Италию из лагеря оси в стан антинемецкой коалиции. Произошло это от того, что в Италии Англия видела своего важнейшего конкурента в колониальной области. В колониях итальянец может работать больше, чем англичанин, итальянец не является таким расистом, как англичанин, напротив, он воспитан наукой универсального католицизма. В протестантских церквях Южной Африки проводятся отдельные богослужения для белых и для черных. Очевидно, что католическая церковь не может так поступать. На примере англо-итальянских отношений хочу показать и проиллюстрировать главный принцип английской политики, заключающийся в том, что Англия только тогда начинает войну, когда сможет объединить вокруг себя сильную политическую коалицию.
В 1935 г. война с Италией висела на волоске. Английская политика добивалась того, чтобы Лига наций применила военные санкции против Италии. Но никто из членов Лиги наций воевать с Италией не хотел, и снова никому в Англии в голову не приходило сражаться против Италии в одиночку. Все войны, которые вела Англия от начала XVIII века, были коалиционными войнами. Англия создавала коалиции против Людовика XIV и Людовика XV, хлопотала об организации коалиции против Екатерины II, с Наполеоном заключила Амьенский мир, когда коалиции не было; разгромила Наполеона в составе коалиции. Только в своих заморских владениях Англия воюет самостоятельно.
Англия войн не проигрывает. В течение последних 250 лет Англия проиграла только одну войну, а именно с Вашингтоном, которая в некотором смысле имела характер гражданской войны. Выше сказанное свидетельствует о чувстве высокой ответственности в этом народе. В общем цели английской политики не вызывают у нас симпатии, английские политические методы часто прямо антипатичны, но удивляет чувство ответственности в отношении будущего своего народа, в отношении судьбы своих детей, которая составляет особенность этого народа.
Наши любимые лозунги в стиле: «Пошли наши в бой без оружия» - были бы в Англии признаны не только признаком интеллектуальной болезни, но и преступлением. Принятие войны в условиях, когда противник может убить в сто раз больше, чем ты у него, не укладывается в английском уме. Между нашим традиционным отношением к войне и английским лежит огромная разница. Для нас, и кто знает, не так ли и для остальных народов Европы, война имеет характер поединка, берущий начало еще со Средневековья. От войны нельзя уклониться, поскольку это требует национальная честь, хотя бы неприятель был в сто раз тебя сильнее, и не было бы ни одного шанса на победу.
Понятие национальной чести в Англии не существует вообще, а война, которая для англичанина является таким же бизнесом как и остальные занятия, начинается только тогда, когда ее можно выиграть, когда она принесет тебе ощутимую выгоду. Вести ее желательно с помощью чужих солдат и чужой кровью.
Subscribe

  • Из польской прессы

    Автобусные фабрики, локализованные в Польше, стали лидерами по экспорту на пространстве ЕС. Самым крупным производителем оказался Солярис в…

  • Белорус - это советский человек

    Январский номер «Политики» опубликовал статью либерального по своим убеждениям писателя, журналиста Земовита Щерека «Демолюды…

  • Пятница

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments