istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Лондонище

Станислав Мацкевич (1896-1966) – это видный польский консервативный публицист, издатель, писатель и, отчасти, политический деятель, который, в отличие от своего младшего брата Юзефа Мацкевича, почти неизвестен восточнее Польши. На русском языке издана, насколько знаю, всего лишь одна из его более чем двух десятков книг: «Политика Бека». Мацкевич родился в Петербурге, в 1907 г. его семья перебралась в Вильно, где юноша учился сперва в гимназии им. Александра I, а потом перешел в частную гимназию Виноградова. Как вольный слушатель он в 1913 г. направился в Краков (Австро-Венгрия) в Ягеллонский университет, но в 1914 г. вернулся на родину. В 1916 г. он стал членом нелегального Союза польской молодежи, а в 1917 г. установил связи с учрежденной Пилсудским тайной Польской военной организацией. Во время советско-польской войны Мацкевич вступил в добровольческий партизанский отряд под началом майора В. Домбровского, позднее 13-й полк Виленских уланов. С 1922 по 1939 гг. он был основателем, издателем, главным редактором и одним из журналистов консервативной газеты «Слово», финансировавшейся кресовым поместным дворянством, в частности Я. Тышкевичем. Мацкевич поддержал государственный переворот мая 1926 г. и даже стал организатором встречи Пилсудского с представителями аристократии в Несвиже в октябре 1926 г. С 1928 по 1935 г. Мацкевич являлся послом сейма и входил в Беспартийный блок сотрудничества с правительством (BBWR). Однако после смерти маршала Мацкевич ушел в оппозицию и остро критиковал наследников режима санации. Особенно доставалось министру иностранных дел Беку. В итоге в 1939 г. Мацкевич на 17 суток сел в Березу-Картузскую за «ослабление оборонительного духа поляков». В сентябре 1939 г. по понятным причинам он эмигрировал. В эмиграции С. Мацкевич оказался противником правительства Сикорского, в 1946-1950 гг. издавал в Лондоне ежедневник «Львов и Вильно». С 7 июня 1954 по 21 июня 1955 г. Мацкевич стал премьер-министром польского правительства в изгнании, а уже в августе 1955 г. был зарегистрирован I Департаментом (внешняя разведка) Комитета общественной безопасности ПНР. Однако агентом польского КГБ он не стал, но во время встреч с офицерами разведки Мацкевич делился информацией о настроениях в польской политической эмиграции. Думаю, что напрямую вербовать его «чекисты образца ПНР» не рискнули, скорее они подготавливали возвращение Мацкевича на родину, что с учетом популярности Кота (Мацкевич писал под псевдонимом Cat в честь киплинговской кошки, которая гуляла сама по себе) имело бы большой политический успех. Благо, что С. Мацкевич крепко разругался со значительной частью эмиграции. Предположу, что основания для разрыва с официальной польской эмиграцией были заложены еще тогда, когда в 1939 г., если не путаю, он предлагал заключить сепаратный мир с Германией (видимо, как потом действовала петеновская Франция). В любом случае в июне 1956 г. Мацкевич вернулся в Польшу, чему способствовала политика польской «оттепели». Оказавшись в ПНР, Мацкевич получил возможность печатно свести счеты со своими противниками, благо это было на руку официальной пропаганде. В 1957 г. издается «Лондонище», на страницах которого автор делился своим негативным опытом эмиграции в Великобритании и в целом громил британскую политику в отношении Польши. В 1958 г. печатаются «Зеленые глаза», где мишенью становится польская эмиграция. Однако Мацкевич в силу того, что не привык колебаться с генеральной линией, оказался виновен в том, что, правда, под псевдонимом продолжал печататься в парижской эмигрантской «Культуре». На него завели дело, но до процесса дело не дошло, поскольку С. Мацкевич умер. Здесь выкладываю перевод первой главки его книги «Лондонище», который получил официальное благословение ув. dtzkyyy.
Укрощенная злость

Я прожил в Англии почти 17 лет. Прилетел самолетом из Португалии 8 сентября 1940 года. Когда я ехал в отель Парк Лэйн на Пикадилли, огромный столб дыма поднимался за вокзалом королевы Виктории. Это был день первого серьезного налета на Лондон. Две последующие ночи грохот бомб и шум противовоздушной артиллерии мешали нам уснуть. На третью ночь стало тише. Перед рассветом сообщили, что лондонским пушкам не хватило снарядов. Я приехал в продолжающую сражаться Англию из Франции, которая оружие уже сложила. Отношение мое к англичанам было подобно отношению к ним остальных поляков, а это значит, что оно было чрезмерно восторженным. Впрочем, англичане делали, что могли, чтобы укрепить нас в этом энтузиазме. Его королевское высочество Георг VI ожидал на железнодорожном перроне, чтобы приветствовать нашего Рачкевича. После битвы за Британию везде подчеркивалось, что участие польских летчиков оказало решающее влияние на победу. Я еще никогда не видел таких гордых и самодовольных людей, как наши летчики. Они ходили с улыбкой до ушей. Наши военные пользовались огромным успехом у англичанок и шотландок. Рекорд побил какой-то капитан, который был любовником одновременно у дочки, матери и бабки в одном из городков Шотландии. С другим капитаном случилось так, что он застрелил любовника жены, тоже поляка. В Англии за такие преступления вешают практически без какого-либо размышления, вешают почти автоматически. В данном случае произошло неожиданное для всех оправдание, обоснованное очень шаткими аргументами, что полиция не осуществила детальное обследование пистолета. Так поступили просто из гостеприимства. Другой польский пилот, очень дурно воспитанный, начал ради шутки летать так низко над полем для гольфа, что отрубил крылом своего аппарата голову какому-то лорду. Суда не было. Пилота просто отправили на опасный боевой вылет, из которого он не вернулся. Тогда меня восхищало у англичан то, что позднее вызывало лишь гнев и раздражение. Их медлительность и флегматичность. Немецкая бомба пробила потолок одного ресторана с танцзалом. В зале трупы и обломки, танцевать дальше невозможно. Англичане стоят в очереди в гардероб, по своему обычаю не разговаривая, сонные, равнодушные, спокойные и скучные. Бомбардировка невыносимая. Около третьего часа ночи мы стоим в коридоре нашего отеля, в котором спрятавшимся с улицы людям подают чашку чая с печеньем. Совсем рядом разрывается бомба. «Извините», – говорит одна девица, протягивая кому-то чашку с чаем. Меня также забавлял английский юмор, такой уверенный в себе, такой далекий от нашей напыщенности. Во время сильнейших бомбардировок подземные станции метро служили убежищами. На карикатуре была изображена такая станция ночью, множество исхудавших лиц, давка, люди лежат на бетоне. Под карикатурой надпись: «Англия правит морями и … подземельем». Пожилые мужчины обучались по 2 часа ежедневно в так называемой Национальной гвардии, которая собиралась сражаться во время нападения гитлеровцев на остров. Карикатура изображает типичную пожилую англичанку около камина, и кота; она вяжет на спицах. В дверь заходит муж в мундире с нашивкой национальной гвардии и огромным карабином за плечами. Жена спрашивает его: «Что так рано сегодня? Вторжение уже началось?». Однако вскоре все эти симпатии исчезли. По ходу войны для меня стало ясно, что англичане сознательно и провокационно толкнули Гитлера в сторону Польши, чтобы отклонить его первую смертоносную атаку от Запада, а особенно чтобы вызвать русско-немецкую войну. С каждым разом все сильнее была разница при оценке нашей крови и английской, пожимание плечами по поводу наших национальных интересов. После войны симпатизирующие нам эмоции растаяли как снег весной. Знакомые англичане, десятки лет поддерживавшие дружеские связи с богатыми польскими семьями, которые даже приезжали к своим польским знакомым в Польшу на охоту, перестали у них бывать и приглашать их к себе. Из элитарного клуба св. Иакова, который был традиционно открыт для дипломатов, изгнали, за исключением нескольких особ, всех поляков. Для поляка не было и речи о получении здесь какой-нибудь квалифицированной работы. Англичанин внешне никогда не проявляет своих настроений. Он всегда сохраняет самообладание и вежливость на свой манер. Но он же имеет неслыханное чувство национального превосходства и весьма сильное отвращение к иностранцам.
Год шел за годом, и моя антипатия к англичанам только возрастала. Впрочем, не только моя. Поляки в Англии с каждым годом становятся всё большими англофобами. В этой англофобии я только опережал своих соплеменников на несколько лет. Сегодня средний поляк в Англии имеет такое отношение к этому народу, какое у меня было 6 лет назад. С полной уверенностью можно сказать, что чем больше поляк живет в Англии, тем менее он любит этот народ, тем хуже он там себя чувствует. С эмиграцией польской и непольской в других странах обычно происходит наоборот. Например, поляки в Америке чем дольше там живут, тем больше привязываются к этой «стране всех возможностей».
Главное заключается в том, что наши представления об Англии совершенно ошибочны. Единственное, что правильно, так это то, что англичане медлительны и флегматичны. Однако на этом заканчивается сходство между англичанином по нашим представлениям и реальным англичанином. За исключением своей флегматичности настоящий англичанин и англичанка не имеют ничего общего с нашими о них представлениями. Перед войной я был несколько раз в Англии и описывал свои впечатления о ней. Думаю, что если бы попал в ад, то черти бы громко читали мне те довоенные статьи в качестве пыток и издевательств надо мной. Банальность и шаблонность представлений об Англии очень сильны, и человек, который недолго находится в Англии, готов искать в ней подтверждение того, что мир об Англии вбил себе в голову. Здесь происходит какой-то удивительный гипноз, к которому я еще не раз буду вынужден возвращаться.
Вот небольшая фельетонная и очевидно не касающаяся важных дел иллюстрация. В Польше женщины всегда говорили «английский костюм» или «она одета по-английски». Это означало, что какая-то женщина одета ровно, просто, в одном тоне, благородно, без каких-либо безделушек, одним словом «по-английски». В действительности, таких одетых по-английски женщин в Англии нет, конечно, за исключением, иностранок.
На самом деле средняя и незаурядная англичанка одета целиком безвкусно, аляповато, дисгармонично, соединяя цвета, чудовищно несочетаемые друг с другом. Кроме того, она полностью усыпает себя какими-то украшениями: то у нее цветочек, то птичка, то жемчужинки, то перо, то еще что-нибудь. Нигде в мире ни под одной географической широтой нет более крикливо одетых женщин, чем англичанки. Стиль англичанки является крайней противоположностью того, что у нас считается английской манерой.
«Женщины без стыда, мужчины без чести» - сказал об Англии Наполеон Бонапарт. В Англии не существует наших представлений о чести. Честь означает там наделение королем дворянством и орденами. Каждый в Англии хорошо знает, что такое «перечень чести» оглашаемый в определенное время, заверяющий получение дворянских титулов и орденов. Зато если англичанину говоришь «ваша национальная честь» или «твоя честь», то он этого не понимает не только из-за своей флегматичности, а попросту потому, что понятие чести, такое живое и близкое поляку, испанцу, французу или представителю народов восточных, в этой стране вообще не существует, его - просто нет.
Следующими оригинальными чертами англичан являются врожденный садизм, лицемерие, и, наконец, очень специфический оттенок сексуальных отношений, который также отражается на психике всего народа. В эту минуту я подозреваю, что могу затронуть чувства своих, польских, отечественных читателей. Люди не любят, когда кто-нибудь выставляет напоказ то, что они «хорошо знают» с детских лет. Еще раз повторю, что польский эмигрант изменял свои традиционные, выработанные поколениями, взгляды на Англию и англичан лишь под напором досадного опыта нескольких - или чуть больше - лет. Однако я постараюсь далее более детально обосновать свои высказанные выше суждения. Когда-то обо мне говорили, что я пишу книгу под названием «Годы в Англии», в которой будет 2 эпиграфа, так как моя книга о жизни эмиграции называлась «Годы надежды» и она тоже имела два эпиграфа. Так вот, те эпиграфы к книжке о годах, проведенных в Англии, должны были выглядеть так:
Первый, позаимствованный из писем великого ирландца Бернарда Шоу:
Вы англичанин?
Нет, я джентльмен.
Другой эпиграф был позаимствован из дневника несчастного русского императора Николая II, со страниц, описывающих его пребывание в Гессене в качестве жениха гессенской принцессы Алисы, будущей Александры Федоровны. Тогда в дневнике своем Николай стеснительно признается: "Преглупым образом испортил себе все утро, будучи заперт в клозете".
Однако я не хочу, чтобы все то, что напишу об Англии, выглядело каким-то пасквилем, продиктованным моей раздражительностью. Наоборот, я хотел бы как можно более объективно распределить подлинные тени и свет. Современная Англия является очевидной деградацией Англии XVII, XVIII, XIX вв., но у англичан еще остались две замечательные черты, которые, как допускаю, и создали их величие, а именно:
Отличное чувство народной солидарности.
Великолепный народный здравый смысл.
К уточнению этих дополнительных английских черт характера я также вернусь в свое время. Сейчас я позволю себе вспомнить такую картину. Утром, на следующий день после выборов в парламент, в каком-то второсортном пабе в одном из рабочих районов Лондона, я слушал результаты подсчетов с тех избирательных округов Великобритании, сведения с которых не были оглашены накануне ночью. Консерваторы и лейбористы шли ноздря в ноздрю, еще невозможно было понять, кто окажется в парламентском большинстве. В толпе, окружающей меня, чувствовался огромный интерес к результатам выборов. Это выражалось в абсолютной тишине. Хриплый громкоговоритель объявляет название избирательного округа, количество имеющих право голоса, количество проголосовавших, потом сообщает: консерватор получает столько и столько, лейборист - столько и столько, либерал - столько-то. Избран консерватор, либерал потерял свой залог. Согласно британскому избирательному порядку, каждый претендующий на депутатский мандат, должен внести достаточно большой денежный залог. Этот залог пропадает, если не набрать определенного процента голосов. Тогда, когда я слушал оглашение результатов выборов, достаточно много либералов выдвинулось в кандидаты, прошло их едва несколько, все остальные, за исключением нескольких, набрали такой малый процент голосов, что утратили свои залоги. Так вот, рабочая толпа, вместе со мной слушавшая радио, не реагировала ни радостью на избрание лейбориста, ни неприязнью на победу консерватора, слушала все это в полной тишине, и только тогда, когда звучали слова «либерал потерял залог», взрывалась всеобщим презрительным смехом. Этот смех отнюдь не был результатом какого-то особого презрения к либералам. Наоборот, эта толпа наверняка имела больше симпатий к либералам, чем консерваторам. Смех этот был только выражением глубоко укоренившегося в мозгах англичан презрения к нереалистичным действиям, к участию в чем-то, что не имело шанса, лезть на рожон. Именно так все и происходит в этом обществе.
Subscribe

  • Польская музыка в пятницу

    "Прямые дороги" от "Цветка яблони".

  • То, что нас объединяет

    Давненько демотиваторов польских не выкладывал. ПиС не уволит всех трудоустроенных по знакомству в государственных компаниях, агентствах,…

  • Не сотвори себе кумира

    Часть выступления профессора Станислава Беленя под названием «Юзеф Пилсудский – анатомия культа и переворота» на презентации…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments