istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Политическая записка В. Калиновского

Записка К. Калиновского после окончания следствия (28 февраля 1864 г.)

В одном из предшествующих объяснений я высказал свое убеждение насчет разрешения польского вопроса, какое сознавал, прежде чем поступил в число народной организации в характере военного комиссара Гродненской губернии. Это мое личное мнение. Нынешние плачевные результаты, к которым доведен край, с одной стороны, а с другой — вынужденное положение правительства, не соответственное действительному его характеру, более, чем когда-либо, выразительным образом доказывают необходимость [с. 85], покончив распрю и приведя в нормальное состояние край, разрешить тяготеющий вопрос польский. Сознание мое, что в этом отношении правительство русское более удовлетворительным образом и с большею пользою для обоих народов в состоянии сделать, чем кто-либо, поставило меня в необходимость очертить характер движения в Литве. Лишенный всякого участия в деле приготовления к восстанию, сведения в этом отношении не могут быть точны. Однако, насколько могли быть известны как человеку непричастному, но интересующемуся жизненными явлениями в крае, я со своей стороны должен сказать то, что мне известно в этом отношении.
Волнения в Царстве, проявляющиеся в разных демонстрациях, не могли не иметь влияния на Литву. Но когда в Царстве подобные явления послужили к образованию Центрального комитета, стоящего во главе народной организации, в Литве все это разыгралось без никаких результатов. Правительство, обращая только внимание на демонстрационные выходки в здешнем крае, придавало им серьезный характер. Когда разные теории, лишенные практичности, не видя дневного света, могли иметь влияние на вспыльчивый и увлекающийся характер жителей Царства Польского, то в более серьезной Литве и при своей таинственности, главном своем двигателе, они должны были пройти без влияния. Съезды помещиков литовских, в которых, однако, гродненские, как мне известно, почти не принимали никакого участия, имели только в виду материальное и моральное улучшение края при нынешнем политическом положении его. Заявления минские, хотя очень невинные, были, однако, осуждаемы многими. Стремления подобных помещичьих съездов в материальном отношении, встречая сопротивление в правительственных властях, все более и более, при своем почти открытом существовании, становились им неприязненными. Вспыхнувшее, однако, восстание в Царстве застало Литву совершенно неприготовленной в этом отношении, даже неприязненною всяким подобным волнениям при ее тогдашнем положении. Царство Польское, принужденное к восстанию стечением двух обстоятельств: во-первых, набора, а во-вторых, усиленного действия Центрального комитета, желающего воспользоваться слухами о наборе, чтобы составить как можно по больше десяток и соток народной организации, и не могущего впоследствии удержать взволнованных народных страстей, — своим восстанием не уважило интересов Литвы. Литва тогда при своем господствующем сельском населении переживала критические минуты, в которых восстание, не имея практического выхода, грозило совершенным разрушением материального состояния самым чувствительным образом. Нерешимость долгая Литвы может служить тому фактическим доказательством. С одной стороны, обремененный долгами и озадаченный крестьянским вопросом помещик, а с другой — крестьянин, в воображении своем усвоивший понятие, что вся земля есть его достояние, оспариваемое только помещиком, будучи в состоянии выжидательном, а потому нерешительном, не могли служить народному делу соответственно тем средствам, какие могут находиться в их руках. Здесь нужно тоже упомянуть то обстоятельство, мешающее успешному ходу дела, насколько это могло быть возможным, что самые преданные народному делу помещики литовские, имея значительный запас честолюбия, в виде чего в них только живет традиция, меру народного правительства об отдаче земли крестьянам старались выставлять своим собственным даром. Крестьянин, видя не обрезанные еще когти своих господ, не мог им довериться и стал смотреть на дело польское как на затею помещичью, органы же правительства понятие такое крестьянина старались поддерживать.
Выработанное историею сочувствие Литвы к Польше, усилившееся всего более во время господства России (факт, на который следует обратить внимание), превозмогло всякие обстоятельства, противные восстанию, и Литва шевельнулась. Образовавшийся в Вильне инициативою Варшавы «Отдел, управляющий делами Литвы» принял на себя вести дело восстания, заявляя об этом громогласно. В числе учреждаемой Отделом организации мне попалась обязанность военного комиссара Гродненской губернии. Инструкций я никаких не получил, сказано было только, что характер моей деятельности должен быть наблюдательный за военными действиями в политическом отношении и что я буду служить органом всяких сношений военного начальника с Нестором Дюлераном как уполномоченным в этом отношении. Отправленный передо мною в Гродненскую губернию Онуфрий Духинский, явившийся здесь в Вильно с мандатом полковника, данным ему, как я видел из подписи, Высоцким, завел вооруженное восстание в Гродненской губернии. Имели восстать по распоряжению Духинского в одно время все уезды, но так как он дал очень короткий срок, то успели завести восстание только [87] в трех уездах — Сокольском, Белостокском и Бельском. Явившийся уже в лагерь Духипского подполковник Ландер принял на себя обязанность военного начальника Гродненского уезда. Волковысский уезд восстал по распоряжению Духинского, но без назначенного от него военного начальника — явился таким Стравинский, который впоследствии перешел под начальство Ландера. В Слонимский уезд была послана Духинским номинация Юндзиллу, как военному начальнику того уезда. Влодек сформировал отряд по своей собственной инициативе, так называемый пружанский. Краковский (Траугутт) выступил в Кобринском уезде тоже без никаких уполномочий от Духинского в этом отношении. В Брестском уезде формировал уже шайку Стасякевич, по распоряжению самого народного правительства, данному на имя Стасякевича.
Неудача Духинского в деле под Соколдою, хотя не столь поразительна, как официальные русские известия объявляли, дурно подействовала на окрестное население, однако не остановила еще сочувствия к делу восстания. Следовавшие за тем почти постоянные поражения наших отрядов, бесхарактерное их существование в деле политической пропаганды, совершенный недостаток военных средств и людей способных, ослабляя вызванное в народе сочувствие к восстанию, способствовали почти окончательному уничтожению шаек в Гродненской губернии во время моего военного там комиссарства. Численность их по недостатку оружия была очень незначительная, итак:
Отряд Духинского состоял не более как из 500 человек
Ландера (Ленкевича) - 300
» Влодка..- 100
» Юндзилла.- 250
» Краковского - 150
» Стасякевича - 300
» Тышки.- 100
Всего не более 1700 человек
Состав этих отрядов был большею частью из крестьян казенных, мелкопоместной шляхты и городских жителей, в которых шайки и находили самую сильную поддержку. На помещиков и их крестьян я получал постоянные жалобы от военных начальников, которые в свою очередь представ.и по обязанности Дюлерану. Какое участие принимали гродненские помещики в народной организации, мне хорошо неизвестно, но результатов их деятельности в отношении к военным отрядам почти совершенно не было. Шайки принуждены были по большей части собственными средствами приобретать все необходимое.
Приезд мой в Вильно наступил во время повсеместного расстройства в Литве, как в деле народной организации, так и вооруженного восстания. Данных, на основании которых мог бы судить о действительном состоянии края, насколько сама необходимость от меня требовала, я не только не получил от Дюлерана, но при всем моем желании не мог добиться кое-каких сведений в этом отношении. Трудности, ставленные правительством насчет сообщений, слабая власть виленского Отдела, не могущая возбудить к себе доверия края, и ясное понимание многих, смотрящих на дело восстания не через призму увлечения, но сознающих, что, покоряясь только задушевной необходимости, несут жизнь свою на бесполезную цель, были причинами того, что все восстание приняло характер местный и народные власти воеводские в случаях только необходимости и возможности обращались в Вильно с сообщениями различного рода. Из таких сообщений не мог Дюлеран, не знающий совершенно здешнего края, вывести никаких заключений, тем более передать их мне, я же, судя по полученным мною, мог только дойти к тому результату, что восстания в Литве уже нет, а если есть что-либо, то разве предсмертные его судороги. В таком состоянии края, приняв во внимание все трудности, мои толчки и побуждения, если бы я их делал, не могли бы поддержать само собою упадающего восстания. Я это понял и потому предоставил все естественному ходу дела, стараясь уклоняться от всякой инициативы. Организация образовывалась под влиянием местных побуждений, но так как в успех восстания почти никто не верил, то она была очень незначительная. Шайки, разбитки прежних, в состоянии, вызывающем только сочувствие, были удерживаемы от совершенного расстройства и возвращения на путь, предлагаемый неоднократно правительством, одной тою строгостью, какая преследовала каждого в случае нечистосердечного сознания. Этому последнему условию правительственные власти придавали очень обширное значение, и потому только многие, поставленные в безвыходное положение, предпочитали голодную смерть нормальному своему состоянию. Сказал я это не и виду осуждений правительственных мер, но выражения моего понимания о действительном состоянии восстания во время моего пребывания в Вильне. Кроме успокоения, правительство может иметь дальнейшие виды насчет здешнего края — они мне неизвестны; но из постоянных выражений общественного мнения России, высказываемых даже следственною комиссиею, я мог прийти к тому заключению, что Россия хочет полного с собою слияния Литвы для доставления счастья здешнему народу. Я не противник счастья народного, не противник и России, если она добра нам желает, но противник тех бедствий, которые посягают край наш несчастный. А потому, если судьба нас ставит в положение, что мы должны сродниться с Россией, я, для устранения многих лишних жертв при порождении нового времени и строя общественного в Литве, считаю со своей стороны обязанностью заявить несколько слов в этом отношении.
Кто полагает, что Россия легкую в этом будет иметь задачу, тот судит поверхностно, тот себя обманывает. Сеть, обхватывающая нас во всех классах и соединяющая с Польшею, имеет столько оснований в традициях и даже предрассудках, что распутать ее, уничтожить и воссоздать что-либо новое составляет вековой, систематический и разумный труд. Агитаторы, собираемые со всех концов России, ничего у нас не сделают в деле соединения, обманут только себя, правительство, не исполнят цели и доведут край, против своих желаний, до новых жертв, до новых народных несчастий. Пока правительство не приобретет сочувствия в действительно образованном классе здешнего населения, до тех пор слово России не найдет отголоска в сердцах литовцев.
В моем сознании я преступник не по убеждению, но по стечению обстоятельств, а потому пусть и мне будет дозволительным утешать себя надеждой, что воссоздается народное благо. Дай бог только, чтобы для достижения этого потомки наши не проливали лишней братской крови.
Викентий Калиновский
Subscribe

  • Польская музыка в пятницу

    "Прямые дороги" от "Цветка яблони".

  • То, что нас объединяет

    Давненько демотиваторов польских не выкладывал. ПиС не уволит всех трудоустроенных по знакомству в государственных компаниях, агентствах,…

  • Не сотвори себе кумира

    Часть выступления профессора Станислава Беленя под названием «Юзеф Пилсудский – анатомия культа и переворота» на презентации…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments