istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Продолжение

В Гродненской губернии уездные комитеты, учрежденные администрацией К. П. Кауфмана для "исчисления православного и католического населения" и военные начальники уездов, не вдаваясь в подробности правового обоснования своих решений, требовали от приходских ксендзов немедленного исключения из списков прихожан лиц, которых считали принадлежащими "господствующей" церкви на основании закона о смешанных браках. Методы административного принуждения, применяемые для решения столь сложных вопросов, вызывали протесты верующих, приходских ксендзов и деканов. Виленская римско-католическая духовная консистория сообщала о таких случаях, произошедших в ряде уездов епархии - Слонимском, Вельском и Пружанском.
Например, военный начальник Пружанского уезда Гродненской губернии в июне 1866 г. потребовал от настоятеля Наревского костела "немедленно исключить из числа прихожан 393 душ мужского и женского пола, происходящих от смешанных браков и совратившихся из православия в католицизм". Ксендз вынужден был подчиниться. Однако часть указанных в списке прихожан настаивала на своей принадлежности к католической церкви. Эти лица, вызванные к военному начальнику для объяснения, выказали желание "оставаться в своей римско-католической вере, в которой и крещены, и родились от родителей, бракосочетавшихся еще при бывшей унии" [6. Ф. 604. Оп. 5. Д. 689. Л. 32 - 35].
Другим источником появления малых групп "упорствующих", рассеянных по приходам, стали дальнейшие усилия, предпринимаемые администрацией и православным духовенством в 1866 - 1868 гг. по окончательному присоединению бывших униатов, "совратившихся в латинство". Минский губернатор, обеспокоенный тем, что "римско-католическое духовенство преподает духовные требы по латинскому обряду семействам, признанным по разбирательству православными", в июле 1867 г. обратился к архиепископу Михаилу с просьбой прислать ему отдельные по каждому уезду именные списки всех без исключения семейств, которые по разбирательству "окончательно признаны подлежащими возврату в православие". Указанные списки должны были проверить местные власти и обязать подписками приходских ксендзов, чтобы этим семействам "не преподавать никаких треб под опасением строгой ответственности по законам". Изданный вследствие инициативы губернатора указ Минской духовной консистории вызвал новую волну разбирательств "о прихожанах, совратившихся в латинство" в 38 благочиниях епархии. Эта кампания продолжалась около двух лет. В результате разбирательств были выявлены "совращенные, коснеющие в латинстве", по отношению к которым приходское духовенство обязано было "продолжать убеждения касательно возврата их в православие" [5. Ф. 136. Оп. 1. Д. 31886. Л. 3, 8 - 9, 26, 28, 32, 49, 90].
Таким образом, сложившаяся общность "упорствующих" приобретала форму устойчивого существования в виде крупных компактных групп, сосредоточенных в основном в Виленской, Гродненской и Минской губерниях и малых, рассеянных по православным приходам всего Северо-Западного края. Ее появление стало результатом действия трех взаимосвязанных политических кампаний - закрытия католических костелов, массовых обращений в православие и возобновления бюрократических процедур по восстановлению правовых привилегий православия в отношении бывших униатов и рожденных от смешанных браков.
С точки зрения права, существование неформальной общности "упорствующих" означало перманентное массовое нарушение статей законодательства о членстве в православной церкви. В частности, ст. 47 Устава о предупреждении и пресечении преступлений гласила: "Как рожденным в православной вере, так и обратившимся к ней из других вер, запрещается отступить от нее и принять иную веру, хотя бы то и христианскую" [14. Т. 14. Ст. 47]. Поэтому принадлежность к этой общности влекла за собой серьезные социально-правовые последствия, включая возможность судебного преследования. В результате эти люди теряли ряд гражданских прав, в частности, не могли заключать законные браки, поэтому их дети не вносились в метрические книги приходов и считались незаконнорожденными, у них появлялись проблемы с наследованием имущества, принесением присяги с участием православного духовенства и т. д. Эти лица, будучи христианами, с точки зрения светского закона оказывались вне католичества и православия, а следовательно, и вне религии. Таким образом, неподчинение канонической дисциплине православной церкви приводило на практике к появлению внеконфессиональной, т. е. нелегальной религиозной общности людей, объединенных верностью к легальной католической традиции.
С назначением в 1868 г. на пост генерал-губернатора Северо-Западного края А. Л. Потапова практика политизированного миссионерства уходит в прошлое. Новый генерал-губернатор не был сторонником участия администрации в миссионерских усилиях по обращению католиков, предоставляя эту инициативу православному духовенству. Отмена военного положения и сокращение практики административного принуждения, широко применяемого прежней администрацией по отношению к римско-католической церкви, поставило православное духовенство в приходах с новообращенной паствой в сложное положение. Число лиц, отмечаемых священниками в ведомостях как "не бывших у исповеди по упорству" начало резко возрастать.
Возник вопрос, кому должна была принадлежать приоритетная роль в предотвращении обратного движения в католичество, духовенству или администрации? В подходах к решению этой проблемы обозначились определенные расхождения между епископатом и генерал-губернатором А. Л. Потаповым. Архиепископ Макарий (Булгаков), преемник митрополита Иосифа на Литовской кафедре, сообщал генерал-губернатору в 1869 г. о том, что ново-присоединившиеся прихожане начали уклоняться от исповеди и причащения у своих приходских пастырей и обращаются за требами к латинскому духовенству. Одной из главных причин этого явления архиепископ считал отсутствие поддержки, которую оказывали ранее православному духовенству, служащему в таких приходах, представители местной администрации. Архиепископ выказал убеждение в том, что "как самое присоединение этих христиан к православной церкви совершено не одним православным духовенством силою его проповеди, а преимущественно при содействии гражданской власти, так и удержание их в православии, по крайней мере, до полного утверждения в нем, может и должно совершаться духовенством при содействии же гражданской власти" [15. С. 4 - 5].
Ответы генерал-губернатора архиепископу, выражавшие его последовательную позицию в этом вопросе, сводились к тому, что администрация будет выполнять только те требования православного духовенства в отношении "упорствующих" и "отступивших" от православия, которые предусмотрены нормами российского законодательства. В случае нарушения законных прав "господствующей" церкви администрация будет преследовать виновных - духовных и светских лиц, в судебном или административном порядке [16. С. 326].
Следует отметить, что перемены в этноконфесиональной политике, инициированные А. Л. Потаповым, носили тактический характер. Они предполагали возвращение к соблюдению законодательства о веротерпимости, которое, в свою очередь, было дополнено сформированным в 1863 - 1868 гг. комплексом чрезвычайных административных мер, ограничивающих влияние католического духовенства на белорусско-польское население края3. Основные направления этнической и конфессиональной политики правительства в Северо-Западном крае, одобренные Александром II, оставались неизменными. Они по-прежнему ставили своей целью "упрочение русской народности в Западном крае, ограничение преобладания польской национальности и преграждение польской пропаганды путем религиозным" [5. Ф. 295. Оп. 1. Д. 1671. Л. 58].
Проблемы возвращения "упорствующих" в церковь уже не решались духовенством с помощью открытой административной поддержки. Однако в отдельных случаях администрация прибегала к мерам судебного преследования. "Упорствующие в латинстве" с правовой точки зрения подпадали под действие ст. 188 Уложения о наказаниях, которая гласила, что "отступившие от православного в иное христианское вероисповедание отсылаются к духовному начальству для увещания, вразумления их и поступления с ними по правилам церковным". Однако длительные судебные процессы, начатые в Северо-Западном крае в конце 60-х - начале 70-х годов, заканчивались, как правило, без вынесения обвинительного приговора.
В марте 1870 г. в Минске было начато судебное расследование по делу логишинских мещан, обвиняемых в "безбрачной жизни, некрещении детей своих и погребении умерших без священника", но было отклонено Сенатом, рассматривавшим это дело в апреле 1878 г. В конечном итоге МВД, убедившись в том, что "нет способов к устранению ненормальностей быта логишинских прихожан", согласилось с мнением минского губернатора, что следует разрешить им "в делах избрания религии руководствоваться убеждениями собственной совести". Впрочем, в 1889 г. в официальном ответе на прошение логишинцев о разрешении исповедовать римско-католическую веру, отправленном на имя императора, было сказано, что ходатайство их "не может быть удовлетворено". Святейший синод направил в Логишин священника Проваловича "для увещания и духовно-нравственного воздействия на "упорствующих"". Миссия оказалась безрезультатной. Прихожане по-прежнему предпочитали исполнять таинства крещения, брака, а также различные требы сами или же тайно в соседних костелах [6. Ф. 378. Оп. 1865. Д. 1564. Л. 5; 7. Ф. 821. Оп. 10. Д. 256. Л. 164 - 165].
В 1864 г. по распоряжению М. Н. Муравьева было начато разбирательство о вероисповедной принадлежности бывших униатов Докудовской волости Лидского уезда Виленской губернии. А в 1866 г. по обвинению в "отступлении из православия в католицизм" 776 крестьян этой волости были преданы суду. Виленская судебная палата на основании заключения о принадлежности данных крестьян к православию, предоставленного Виленской духовной консисторией, признала подсудимых "совратившимися" и подлежащими возврату в православие. Виленский губернатор предоставил приговор, вынесенный судебной палатой, на рассмотрение Сената. Решение Сената от 28 января 1876 г. освобождало
3 В 1863 - 1868 гг., был установлен административный контроль за передвижениями приходского духовенства за границами своих приходов и назначением духовных лиц на священнические должности. Запрещались крестные ходы и религиозные процессии вне костелов, открытое ношение Святых Даров, постановка крестов и священных изображений на полях и дорогах без разрешения администрации, упразднялись не имевшие официального разрешения римско-католические братства при костелах, было прекращено обучение закону Божьему на польском языке, ксендзам запрещалось произносить проповеди собственного сочинения, держать в услужении православных и т. д. [6. Ф. 604. Оп. 5. Д. 748. Л. 1 - 3; Ф. 604. Оп. 5. Д. 1023. Л. 1 - 9; Ф. 378. Оп. 1867. Д. 13. Л. 18, 33].
всех "совратившихся" от суда и следствия. Аргументы, выдвинутые в пользу данного решения, были следующие. Религиозные убеждения крестьян приобрели такую твердость, что они, несмотря на судебное преследование и не имея возможности совершать требы по римско-католическому обряду, по-прежнему не желают пользоваться требами от православных священников. Поэтому невозможно надеяться на успех предполагаемых увещаний, а значит, следует отказаться от "дальнейшего развития вредных последствий возбуждения судебного преследования" [7. Ф. 821. Оп. 1. Д. 1465. Л. 3 - 28]. Свидетельством рациональности такого решения стало незначительное число "упорствующих", сохранившихся в Лидском уезде к моменту издания указа о веротерпимости 17 апреля 1905 г. [17. С. 30].
В этот период правительство по отношению к "упорствующим" практически отказалось, за исключением особых случаев, от уголовного наказания родителей за крещение и воспитание детей в католической вере. За указанные проступки губернские судебные органы приговаривали виновных родителей к наказанию, предусмотренному ст. 190 Уложения о наказаниях. Прошения министра внутренних дел об освобождении виновных от ответственности, направляемые Комитетом министров на имя императора, в основном удовлетворялись. В прошениях императору министр внутренних дел А. Е. Тимашев, согласовав свою позицию с министром юстиции, использовал стереотипную формулировку: "Не находя полезным в делах веры и совести, в коих не проявляются какие-либо особенные и чуждые религии побуждения, прибегать к подобным карательным и тягостным мерам как тюремное заключение и отобрание детей от родителей, полагаю ввиду неоднократно бывших уже примеров обратиться к монаршему милосердию и т. д." [7. Ф. 821. Оп. 1. Д. 1454. Л. 15 - 20; Д. 1557. Л. 9 - 16].
В это же время происходит освобождение из православных монастырей тех "упорствующих", которые были принудительно направлены туда для "увещания" в начале 1860-х годов [7. Ф. 821. Оп. 1. Д. 1556. Л. 6 - 8].
Миссия же в приходах с "упорствующими" и колеблющимися в православии, по признанию самого духовенства, не была поставлена на должную высоту. Часть священников смотрели на место своего служения в таких приходах как на временную ссылку и не проявляли требуемого от них миссионерского усердия [18. С. 257].
Минский губернатор Н. Н. Трубецкой в отчете императору за 1896 г. высказал мысль о необходимости назначения в помощь приходским священникам нескольких епархиальных миссионеров и открытии народных училищ в местах проживания "упорствующих" для того, чтобы ускорить их возвращение в православие. Однако К. П. Победоносцев в 1901 г. в письме к епископу Минскому Михаилу считал иначе, полагая, что "упорство в латинстве нельзя сломить прениями или увещаниями время от времени появляющихся миссионеров. Расположить "упорствующих" к православной церкви может только настойчивое, проникнутое отеческой любовью к заблуждающимся, слово приходского пастыря и нравственно безупречная жизнь его, как результат принадлежности к истинной христовой церкви" [5. Ф. 136. Оп. 1. Д. Л. 207 - 213]. Предложение губернатора было отклонено.
Приходские священники, проживавшие в приходах, населенных "упорствующими", ссылались на особую трудность своего пастырского служения. На практике они зачастую сталкивались с открытой враждебностью своих прихожан, "увещания" их не слушали и не впускали в дома для собеседования. По словам священника И. Никифоровского, "ни один из католиков-мирян не пропитан такой ненавистью к православной вере и ее обрядам, какою бывают пропитаны "упорствующие"". Причинами такого "фанатичного упорства" священники считали пропаганду местного католического духовенства, бездействие местных властей, которые не проявляли инициативу в уголовном преследовании этих лиц за самовольные погребения и незаконные сожительства, экономическую поддержку поляков-помещиков и психологический террор католиков и "упорствующих" по отношению к тем, кто принимал православие [5. Ф. 136. Оп. 1. Д. 37012. Л. 1 - 2; Д. 36917. Л. 129 - 130, 160; 18. С. 233].
Сложность проповеди среди "упорствующих" заключалась еще и в том, что, отстаивая свое право быть католиками, они настойчиво подчеркивали свою польскую идентичность, отделяя себя от православия и "русской народности" твердой этнической границей [5. Ф. 295. Оп. 1. Д. 7371. Л. 114; 16. С. 267 - 268].
В результате постоянного давления извне у основной части "упорствующих" сформировался особый тип религиозного сознания, которое воспринимало возможность отречения от этноконфессиональной идентичности гораздо серьезнее, чем потеря важных гражданских прав. Правда, был случай, когда небольшая группа "отпавших" от православия в Слуцком уезде Минской губернии в 1902 г. перешла в штундизм [5. Ф. 136. Оп. 1. Д. 35812. Л. 314 - 315].
Священники, служившие на "неблагополучных" приходах постоянно отмечали, что одной из основных причин существования "упорствующих" являлась противоправная деятельность ксендзов, которые духовно влияли на своих бывших прихожан и преподавали им духовные требы. В данном случае православное духовенство столкнулось с сильной нелегальной конкуренцией, в борьбе с которой оно обладало преимуществами правового характера. В соответствии с законом, католические священники, уличенные в посягательствах на паству православной церкви, должны были подвергаться судебным преследованиям [19]. Ситуация, в которой действовало римско-католическое духовенство, оказалась непростой, не только с правовой, но и с религиозно-нравственной точки зрения.
Текст присяги, принимаемой каждым священником, содержал догмат католического вероучения, гласивший, что вне церкви нет спасения. Этот догмат священник произносил и при вступлении в должность на приходе. В соответствии с принятым вероучением он не мог, не преступая требований присяги, отказать в духовных требах тем, кто добровольно просил его об этом. Однако в случае с "упорствующими" долг религиозной совести священника вступал в противоречие с нормами российского законодательства о веротерпимости и правах "господствующей" церкви. Последовательное выполнение своего пастырского долга влекло за собой предусмотренное законом наказание.
Губернские палаты уголовного и гражданского суда с 1866 г. в Вильно, Гродно и Минске начали рассматривать дела священнослужителей, обвиняемых в противозаконном преподавании духовных треб новоприсоединенным православным. По приговорам судов ксендзов временно отрешали от должности, объявляли строгий выговор или присуждали к денежному штрафу. Римско-католические консистории направляли осужденных светскими судами ксендзов для "исправления" в монастыри Минской (до 1869 г.) и Виленской епархий [7. Ф. 821. Оп. 1. Д. 1250. Л. 1; 6. Ф. 604. Оп. 5. Д. 1023. Л. 1 - 2, 9; Д. 1104. Л. 1 - 4; Д. 1016. Л. 38]. Однако предпринимаемые меры не приносили должного эффекта.
Виленский губернатор в своем отчете императору за 1882 г. вынужден был признать, что "римско-католическое духовенство исподволь стремится при всяком удобном случае к совращению в католицизм присоединившихся к православию и недопущению смешанных браков". В отчете за 1883 г. он еще раз повторил, что в воссоединенных приходах римско-католическое духовенство стало чаще совершать незаконные венчания, принимать к исповеди совратившихся из православия и крестить детей православных родителей. Император Александр III на этом месте доклада сделал отметку: "Обратить внимание министра внутренних дел". На этом основании Комитет министров заслушал 31 июня 1884 г. доклад министра Д. А. Толстого о деятельности римско-католического духовенства [7. Ф. 821. Оп. 10. Д. 1077(а). Л. 194, 209]. Несколько позже, 6 июля 1884 г. МВД разослало "совершенно секретный" циркуляр губернаторам, в котором указывалось, что "в последнее время в деятельности римско-католических священников замечается направление, враждебное правительству и православию" [5. Ф. 295. Оп. 1. Д. 3971. Л. 145].

Об усилении миссионерской активности духовенства среди "упорствующих и стремящихся к возврату в католичество" в Новогрудском уезде сообщал епископу Варлааму в июне 1884 г. минский губернатор А. Н. Петров. В это же время в православную консисторию стали поступать сведения, что в Минской епархии ксендзы снова начали совершать духовные требы для православных и принимать их к исповеди [5. Ф. 295. Оп. 1. Д. 3971. Л. 91, 104 - 105].
Очередное усиление "латинско-польской пропаганды" со стороны католического духовенства "среди не укрепившихся в православии и преимущественно так называемых "упорствующих" в латинстве прихожан православных церквей" отмечал в 1899 г. минский епископ Симеон [5. Ф. 295. Оп. 1. Д. 6796. Л. 4]. В действительности более определенные перемены в поведении римско-католического духовенства по отношению к своей бывшей пастве обозначились после издания манифеста 26 февраля 1903 г. С этого времени католические священники заметно усилили миссионерскую активность и преподавание треб "упорствующим". А накануне издания указа 17 апреля 1905 г. некоторые из них начали уже открыто принимать этих формально все еще православных прихожан к исповеди и причастию [5. Ф. 136. Оп. 1. Д. 37012. Л. 1 - 2; Д. 37127. Л. 4 - 5; Д. 37131. Л. 2 - 3; Д. 37167. Л. 106].
Таким образом, многолетние попытки православного духовенства и администрации с помощью действовавшего законодательства пресечь нелегальную деятельность римско-католических священников по выполнению своего пастырского долга в отношении к "упорствующим" не увенчались успехом.
Для самих "упорствующих" инструментом легальной борьбы за выход из православия стали многочисленные прошения, посылаемые в различные инстанции - МВД, Святейший синод, митрополитам римско-католических церквей, императору и императрице. С 1867 по 1880 г. в МВД зафиксировано 37 коллективных и личных прошений, поступивших из Северо-Западного края. МВД, в случаях когда на имя министра подавались прошения бывшими униатами, перешедшими в католичество до 1839 г. или крещеными в католических костелах, получив от православных консисторий сведения о бесполезности "увещаний", обращалось с ходатайством через Комитет министров к императору о прекращении судебного преследования этих лиц. Мотивация была прагматичной - не возбуждать "ропот в населении и подавать повод к толкам о гонениях за веру". В таких случаях просители получали от императора возможность "беспрепятственно исполнять обряды римско-католической церкви" [7. Ф. 821. Оп. 1. Д. 1453. Л. 22 - 24; Оп. 10. Д. 256. Л. 102].
Как правило, отрицательные решения принимались МВД и Святейшим синодом по отношению к запросам лиц, причисленных к православной церкви в 1865 - 1868 гг. Сложность рассмотрения таких дел заключалась в том, что крестьяне, дав подписки на верность православию в указанный период, спустя годы утверждали в своих прошениях, что были причислены к православной церкви не добровольно, а вследствие насилия, применяемого местными властями и православными священниками [7. Ф. 821. Оп. 10. Д. 256. Л. 161]. Проведенные в губерниях расследования, как правило, эти обвинения не подтверждали [5. Ф. 295. Оп. 1. Д. 1919. Л. 1 - 15; Д. 2016. Л. 2 - 7; Д. 2019. Л. 1].
По сообщению минского губернатора Н. Н. Трубецкого, поток прошений со стороны "упорствующих" особенно усилился в 1896 г. по случаю коронования императорской четы [7. Ф. 136. Оп. 1. Д. 35812. Л. 207]. Однако нормы действовавшего законодательства о членстве в православной церкви не позволяли решить проблему возвращения их в католичество легальным путем.
Факт многолетнего существования группы "упорствующих", не желавших подчиниться государственно-церковному принуждению и миссионерским усилиям православного духовенства и продолжавших отстаивать свое право на возвращение в католичество, настойчиво напоминало власти о сложившемся противоречии между правовым принципом "свободы веры" для неправославных народов империи и привилегиями "господствующей" церкви. Выход из этого противоречия можно было осуществить только с помощью реформирования существовавшего религиозного законодательства.
Комитет министров, обсуждая в начале 1905 г. положение "упорствующих" в Российской империи, пришел к выводу о недопустимости принуждения "в области веры". Мнение Комитета поддержал митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский) [20. С. 47].
Принятый 17 апреля 1905 г. указ "Об укреплении начал веротерпимости" сделал возможным легальный переход из православия в терпимые религиозные сообщества Российской империи. В результате действия указа в период с 17 апреля 1905 г. по 1 января 1911 г. из православной в римско-католическую церковь перешли: по губерниям Северо-Западного края (Виленская, Ковенская, Гродненская) - 33382 чел. обоего пола, по губерниям белорусским (Витебская, Могилевская, Минская) - 22404 человека. Всех перешедших в католичество из "господствующей" церкви на территории шести губерний за этот период насчитывала 55786 чел. [7. Ф. 821. Оп. 10. Д. 267. Л. 244]. Таким образом, десятки тысяч "упорствующих" нескольких поколений, десятилетиями добивавшихся возвращения в католичество, получили наконец практическую возможность легализовать свой конфессиональный выбор. В миссионерском соперничестве двух конфессий за религиозно-этническую идентичность "упорствующих", "господствующая" церковь, опиравшаяся на государственную поддержку, вынуждена была уступить церкви "терпимой".

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Киприанович Г. Я. Исторический очерк православия, католичества и унии в Белоруссии и Литве. Минск, 2006.

2. Смолич И. К. История Русской Церкви. 1700 - 1917. Книга восьмая. Часть вторая. М., 1997.
3. Полное собрание законов Российской империи с 1649 г. СПб., 1830. Т. XXXI. 1810 - 1811. N 24320.
4. Батюшков П. Н. Белоруссия и Литва. Исторические судьбы Северо-Западного края. СПб., 1890.
5. Национальный исторический архив Республики Беларусь.
6. Государственный исторический архив Литвы.
7. Российский государственный исторический архив.
8. Сталюнас Д. Роль имперской власти в процессе массового обращения католиков в православие в 60-е годы XIX столетия // Lietuviu kataliku mokslo akademijos. Metrastis XXVI. Vilnius, 2005.
9. Миловидов А. И. Заслуги графа М. Н. Муравьева для православной церкви в Северо-Западном крае. Харьков, 1900.
10. Комзолова А. А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в 1860 - 1870-х годах: "система" М. Н. Муравьева и ее дальнейшая судьба // Отечественная история. 2004. N 4.
11. Четыре политические записки графа М. Н. Муравьева Виленского // Русский архив. 1885. N 6.
12. Отечественная церковь по статистическим данным с 1840 - 1841 по 1890 - 1891 гг. СПб., 1897.
13. Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 16. Д. 51.
14. Свод законов Российской империи. СПб., 1857.
15. Извеков Н. Д. Некоторые черты деятельности митрополита Макария (Булгакова) по управлению Литовской епархией. Сергиев Посад, 1893.
16. Извеков Н. Д. Исторический очерк состояния Православной церкви в Литовской епархии за время с 1839 - 1889 гг. М., 1889.
17. Всеподданнейший отчет обер-прокурора Святейшего Синода по ведомству православного вероисповедания за 1905 - 1907 годы. СПб., 1910.
18. Литовские Епархиальные ведомости. 1905. N 28 - 29.
19. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1886.
20. Журнал министерства юстиции. 1905. N 5.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments