istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Чарка и шкварка

Боюсь, что преподаватели белорусской литературы с филфака БГУ, которые приходили читать нам - историкам - курс белорусской литературы, не наблюдали особого внимания студентов к предмету. Они привыкли к восторженному отношению к своим кумирам: многочисленным народным писателям и поэтам БССР. По крайней мере, на филфаке они гарантированно могли рассчитывать на проявление "высоких чувств" к официальным представителям белорусско-советской культуры. Благо многие из будущих писателей и поэтов учились или преподавали на филфаке БГУ. На предмет оценки наследия "классиков" и современников белорусскоязычной литературы мнения могут быть разными: от пафосных речей о спасении "мовы" до равнодушного игнорирования "письменников", которые зачастую не без оснований воспринимаются как часть официальной идеологической машины БССР.
Однако любое культурное явление заслуживает внимания, поскольку это некоторый опыт, свидетельство эпохи. Читая мудренные статьи о белорусском национальном сознании, слушая разговоры о белоруссах, их идентичности, политической позиции и прочее, мне вспомнился один персонаж из литературных воспоминаний Я. Брыля "Нижние Байдуны". Брыль описывал своего сельчанина Сидора Осмоловского, который в довоенной Польше мечтал попасть на службу в польскую армию (не потому что в польскую, а потому что в армию), но несколько раз браковался призывной комиссией, затем был пристроен двоюродным братом на ветеринарные курсы (с образованием в два класса церковноприходской школы), после которых он лечил домашнюю скотину в окрестных деревнях. Курсы он закончил подозрительно быстро, но у сельчан все же пользовался небольшим авторитетом. В июле 1943 г. кто-то посоветовал его в качестве доктора в карательный батальон РОА, он бежал из него к партизанам, а оттуда угодил в штрафной батальон (правильно, скорее всего, рота) советских войск. При атаке штрафников всех командиров перебили, Осмоловский (деревенское прозвище Сидор-гоп), собрав остатки роты, сам повел людей в атаку, но очнулся уже в госпитале. На вопрос о звании, заявил "майор". Забавно, но был восстановлен в несуществующем звании, закончил войну, послужил на Дальнем Востоке и вернулся на родину в чине майора с орденами, медалями и женой. В деревне "майор" был разоблачен, поскольку вошел в образ советского офицера и направился стучать кулаком в кабинете председателя колхоза, угодил в лагерь, откинулся и возвратился обратно. После чего ему было поручено осеменять колхозных коров и сочинять в силу природного таланта стихи на колхозных мероприятиях и пьянках. Позволю себе несколько цитат, которые, по моему мнению, очень многое проясняют для тех, кто любит говорить от имени народа "за белорусскую идею".
"Трэба сказаць, што на ўсе свае віны і заслугі глядзеў ён цяпер... проста дзіва, з якой аб'ектыўнасцю. Першы свой тост за нашым сталом узняў:
- За савецкую, хлопцы, турму! Бо гэта, я вам скажу, не турма, а сплашная прывілегія. З дурня зрабілі з мяне чалавека. Зноў я нашы кароўкі лячу, зноў нашым людзям дабра хачу, п'ю нашу родную чарку, ем нашу родную скварку, няхай жыве наша рабоча-сялянская ўлада і - нічога нам болей не нада!..
Ён не вельмі зманіў пра кароў - цяпер не лячыў іх, праўда, але ўжо ад зімы займаўся ў калгасе справай штучнага абсемянення, якое называюць проста «саматыкам», ды так старанна і талкова працаваў, што ў вёсцы пачалі казаць: «Сідар-гоп цяпер за быка».

" А чалавек ён быў, калі глыбей узяць, і недурны, і нядрэнны. Не п'яны або не ў «творчым настроі», ён разважаў і так:
- Не вер, браток Антонавіч, калі каторы стогне. І колюць, і рэжуць, і хаты будуюць пад бляхай. А колькі ў нас маладзёжу вучонага? Каб не Савецкая ўласць, не было б чаго другому і дзяліць паміж сыноў, і дочкам у пасаг даваць. А гэта? Вяселле - тры дні і мора магазіннае гарэлкі, хрысціны - два дні, у армію ідзе - два дні! Няўжо ж такое з гора? Калі пры тым адзіналічастве адзін ці два гаспадары жылі ў нас, як яны думаюць, лепш, чым яны сённека жывуць, дык што ж ад гэтага другім, усяму нашаму бальшынству? Што мы з табой, браток, не бачылі тае скарбейнае жызні? Што ты стогнеш другі, як карова, аб'еўшыся роснае канюшыны?..
Пра Сідара я неяк чуў: «Харошы, просты чалавек». Яшчэ і тут, на гэтым прыкладзе, я намагаўся пранікнуць у глыбінны сэнс такога азначэння. Тыя, хто так гаварыў пра Сідара, і самі былі людзі простыя, і ён, зрабіўшы захмарны віраж са сваім фантастычным маёрствам, адбыўшы потым сваю «прывілегію», зноў быў шчыра руплівы, вечна з-за недахопу часу непаголены, у недачышчаных кірзачах. І з яго, можна думаць, было б не тое, калі б яго з самага моладу ды ў спрыяльныя ўмовы, - як сёння моладзі: школа, завод, інстытут... А прастата яго - у нечым іншым, не знешнім, глыбейшая якасць. Толькі ж гарэлка, гарэлка... Ды ў гэтым ён не першы і не апошні".
Вот такой vox populi.
Subscribe

  • Польская музыка в пятницу

    "Прямые дороги" от "Цветка яблони".

  • То, что нас объединяет

    Давненько демотиваторов польских не выкладывал. ПиС не уволит всех трудоустроенных по знакомству в государственных компаниях, агентствах,…

  • Не сотвори себе кумира

    Часть выступления профессора Станислава Беленя под названием «Юзеф Пилсудский – анатомия культа и переворота» на презентации…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments