istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Латышские стрелки и лесные братья

Воспоминания боевика-партийца о " Боевых дружинах в Латвии в 1905 году".
Боевые дружины в Латвии стали создаваться в 1905 году. Организаторами и руководителями их были активные большевики: районные организаторы, члены городских комитетов и главным образом работники подпольных типографий и транспортеры оружия (Гринин, Карклин, Яблонский, Дрейман, я и другие).
К методу вооруженной борьбы они стали прибегать не по личным склонностям и желаниям, а оформляя желание партийной и рабочей массы. Они знакомились с теорией Бланки и, не признавая ее общего абсолютного характера, заимствовали от бланкизма лучшую часть его технических указаний, применяя их к данной революционной обстановке. Царское правительство уделяло Латвии особенное внимание и старалось посылать туда самых надежных агентов. В Латвии помимо полицейских, стражников, жандармов, баронских дружин самообороны (зельбстшуц) были расквартированы в большом количестве казаки и много войск, составленных из самых отсталых элементов. Среди такой обстановки нужно было прибегать к героическим средствам защиты, чтобы сохранить с трудом налаженные революционные организации. Партийная жизнь все время протекала в боевой обстановке, и это придавало ей особенный оттенок. Хорошо налаженная система партийной организации благоприятствовала существованию и развитию активно-боевых партийных кадров массового характера и не давала места образованию отдельных чисто боевых групп.
Надо отметить благоприятное положение Прибалтики в деле транспорта. Там начиная с 1900-х годов был широко организован транспорт литературы. Снятие транспорта с судов всегда было соединено с большим риском. Литература всегда считалась большой ценностью, и для отпора в случае провала всегда посылались вооруженные люди; без боя транспорта жандармам не отдавали.
Главными транспортерами были моряки (матросы и командный состав судов), преимущественно партийцы. Партия наладила ячейки среди моряков и часто посылала партийных товарищей в качестве кочегаров или машинистов, чтобы они вели на судах организационную работу. Эти же моряки, партийцы-транспортеры, создали боевую организацию моряков. Моряков сравнительно трудно проследить в порту, так как они съезжают на берег на короткие сроки; поэтому моряки для снятия с судов оружия С. 262 и литературы решались на самые рискованные предприятия, несмотря на бдительную охрану полиции и береговой стражи.
Таким образом, сами условия работы выковывали боевиков.
Оружие шло по поручению Латвийского ЦК большей частью из Бельгии, Германии, Англии, по временам из Франции и иногда из Америки, где жили наши политические эмигранты, посылавшие литературу и снабжавшие оружием. Главными портами, где получались партийные транспорты, были Либава, Виндава, Рига.
Борьба в Прибалтике была очень напряженная; помимо царского правительства и капиталистов шла борьба с феодалами, засевшими в военном министерстве и министерстве внутренних дел. Фактически баронство владело мандатом на прибалтийский край.
В деревнях батраки организовали свои боевые дружины под руководством нашей партии. Летом 1905 года городские агитаторы, выезжая в деревню, в большинстве случаев были вооружены, полицейско-зельбстшуцкая обстановка была такова, что работа в мирных условиях была невозможна. К осени бароны уже закончили создание своих дружин (зельбстшуц), и наша партия, точнее, ее большевистская фракция, уже ставшая в это время выделяться, в своих воззваниях призывала к вооружению и сама стала особенно деятельно вооружаться. Здесь впервые заметно стала обнаруживаться особенность нашей объединенной организации: в своих воззваниях и прочей литературе половина наших комитетчиков была умереннее, чем вся партийная масса. Это объясняется просто тем, что массы по своему духу в большинстве были большевистские, а половина (местами менее) комитетчиков работала в духе начавшего оформляться меньшевизма.
Период октябрьского манифеста ознаменовался началом активной полулегальной массовой борьбы в деревне. Брошенный нашей партией лозунг «Долой черную сотню, долой зельбстшуц!» послужил лозунгом массовой борьбы. Тут началась конфискация оружия у помещиков и вооружение революционного актива. На помощь пришел городской актив со своими винчестерами и изредка маузерами, хотя эта помощь не была значительна. Этой активной борьбой руководили большевистски настроенные партийцы; меньшевики стали отходить в сторону от активной борьбы. Местами делались попытки создания «народной армии» под руководством нашего партийного актива.
Таким образом, в 1905 году большинство волостей имело партийные и боевые ячейки из малоземельных крестьян и безземельных батраков...
Для обеспечения партийной работы в деревне и были созданы деревенские боевые дружины.
Декабрь 1905 года — начало карательных экспедиций — есть также начало образования организаций «лесных братьев»1.
В деревнях, по образцу города, каждый более или менее активный или преданный революции товарищ ставил всю работу по формуле: агитация, организация и боевая работа. Эта формула большевиков в Либаве и окрестностях была проведена неуклонно в жизнь.
При создании «комитетов действия», когда смещали волостную власть, сама жизнь неуклонно диктовала, чтобы каждый партиец употребил всю энергию на получение оружия. Покупали, конфисковывали у помещиков, разоружали стражников; «комитеты действия» защищались всеми имеющимися в данной местности средствами.
Деревенские подпольщики пополнялись и горожанами: часть фабричных рабочих под влиянием полицейских репрессий не могла оставаться на предприятиях и ушла на работу в деревню, многие из них были батраками. В деревнях была сильная потребность в партийцах профессионалах; это было учтено Либавским комитетом партии, вынесшим постановление о партийной работе в деревне. В каждом имении кроме баронских дружин самообороны было от 30 до 50 казаков, не говоря уже о том, что деревенская стража была увеличена вчетверо. Такая контрреволюционная обстановка часто приводила к тому, что арестованного агитатора или пропагандиста избивали или даже расстреливали.
Более сильно скомпрометированные товарищи создали боевую организацию «лесных братьев». «Лесные братья» были соединены с батрацкими большевистскими ячейками и проводили всю свою деятельность в контакте с нашими партийными организациями, оставаясь автономными в своем внутреннем устройстве. Работа «лесных братьев» протекала в непосредственной близости с гнездами черносотенных баронов.
По воскресеньям в деревнях устраивались митинги и демонстрации с распространением прокламаций. Митинги часто устраивались в церквах: когда священник начинал молитву за царя, в церкви появлялась небольшая группа из местной организации и от двух до пяти из городских товарищей. Агитатора сопровождали три или четыре опытных вооруженных боевика. Боевики старались показать, что они даже незнакомы с агитатором, но на самом деле всегда имелся подробный план совместных действий. Боевики закрывали дверь, охраняли выход; в это время устраивали митинг, иногда продолжавшийся около часа, несмотря на близкое соседство охраны помещика из казаков и самообороны; на митинге выяснялось экономическое и политическое положение батраков. В конце митинга разбрасывались прокламации, потом по выходе из церкви устраивалась демонстрация с красными знаменами и пением революционных песен.
Помещики были настороже и нередко на такую демонстрацию натравливали казаков, и дело доходило до перестрелки. Но казаки не всегда решались открывать военные действия, так как бывало, что толпа доходила от нескольких сот до тысячи человек, а революционная охрана была великолепна.
Таким образом, комитет поднимал боевое революционное настроение крестьянства и толкал его к нашей партии. Крестьянское движение росло, и начинало не хватать работников. «Комитеты действия» были волостными организациями, в них входило от 10 до 15 членов. Задачей их было смещение начальства и захват в свои руки власти. Мелкое и среднее крестьянство симпатизировало революционному движению, и к декабрю около ' 70 процентов площади бывшей Курляндской губернии покрылось сетью таких комитетов, несмотря на противодействие средних и крупных помещиков, опиравшихся на казаков, полицию, дружины самообороны и кулацкие элементы деревни. «Комитеты действия» вооружали батраков вилами, косами, топорами, дробовиками, иногда попадалось и более хорошее вооружение.
Либавский комитет партии выпустил воззвание, где призывал помещиков и правительственных агентов сдавать оружие местным «комитетам действия». Для реквизиции оружия у не подчинившихся этому воззванию помещиков «комитеты действия» создали первые зачатки боевых организаций.
Первые революционные схватки с помещиками, стражниками и казаками в дальнейшем вылились в массовую схватку, в гражданскую войну. Так было в городках Гольдингене и Газенпоте, где местная власть была свергнута. Полицейско-жандармские отряды там были разбиты, захвачено административное управление, казначейство оказалось в руках революционеров.
Вопрос о реквизиции денег возбудил ожесточенные споры внутри Либавского комитета; голоса разделились — меньшевики были против использования казначейских денег; спорили два дня, между тем необходимо было немедленно решить этот вопрос: удержать город Гольдинген не было возможности, продержаться там удалось только два дня. Большевистский комиссар, назначенный в казначейство, не решился при отступлении захватить с собою деньги без санкции Либавского комитета, и деньги, вместо того чтобы пойти на вооружение масс, попали в руки царского правительства.
Итак, боевые дружины не были замкнутыми и самодовлеющими партизанскими отрядами, а были тесно связаны с партией и партийной работой; город был тесно связан с деревней.
Царское правительство пыталось бороться с нарастанием революционного движения в городе и деревне путем погромов, но попытки устроить погромы были уничтожены силами наших боевых организаций.
Летом 1905 года в Риге была попытка организовать погром. Начали на Московской улице, как это всегда бывало — с религиозной процессии; собралось духовенство с 2000 молящихся, в их число вошли специально мобилизованные босяки и переодетые полицейские. Всю эту компанию сопровождала казацкая сотня. Все направлялись в центр города, где должен был начаться погром.
Рижский комитет, узнав о грозящем погроме, сообщил об этом боевой организации, и она немедленно мобилизовала свои силы для борьбы с черносотенной опасностью. В центре города, в разных местах, дружинниками были заняты несколько домов с таким расчетом, чтобы погромщики были окружены с трех сторон на Динабургской улице. Боевики были наготове, чтобы крикнуть «Руки вверх!» и взять их живыми. Когда погромная процессия прибыла к месту, откуда начался погром, боевая организация по заранее установленной программе открыла огонь по передовым погромщикам и прикрывавшим их казакам. Боевая дружина не выпускала никого из занятых ею домов и перерезала телефонные провода, так что полиция ничего о занятии домов не знала. Открытый с трех сторон огонь из маузеров навел такую панику на погромщиков, что казаки своими лошадьми передавили больше народу, чем было убито и ранено нашими маузерами, и попытка погрома была ликвидирована. Об этом эпизоде знаю по отчетам боевиков моего кружка, и он требует более подробного описания участников.
Помню из боевиков, принимавших участие в ликвидации по: грома, товарищей Чокке, Салина (раненного казаками), Треймана (теперь начальник районной милиции в Москве), Гринвальда, Бахмута, Сваре.
Между тем борьба все обострялась. В конце 1905 года центральная боевая организация издала воззвание о роспуске полиции, жандармов и стражников. Почва для этого была подготовлена: боевые дружины были связаны с батрацкой и крестьянской массой, а в городе у дружинников была тесная связь с партийными городскими рабочими, с гаванскими рабочими и даже с интеллигенцией, главным образом с учителями и почтовыми чиновниками. В воззвании был указан срок ликвидации полиции, жандармерии и стражников. Большинство полицейских и стражников покинули свои посты, кроме самых отъявленных черносотенцев и шпиков. Боевая организация стянула в Ригу все свои силы и в конце ноября (приблизительно) стала проверять, как проводится в жизнь наш указ. Оставшихся на местах полицейских расстреливали. В один вечер было расстреляно 30—40 человек шпиков и жандармов, еще больше их было ранено...
Правительство опиралось на воинские части, на стражников, на полицейских, на баронские дружины самообороны (после нашего указа большое количество полицейских и стражников, переодевшись в штатскую одежду, поступили в эти дружины), но все эти силы были недостаточны для подавления революции.
Спасение для власти заключалось лишь в прибытии карательных экспедиций Орлова, Меллера-Закомельского и других.
По мере прибытия карательных экспедиций стали возвращаться из подполья жандармы, полицейские и стражники, часть из них была навербована вновь. Было объявлено осадное положение, к каждому полицейскому было приставлено два солдата. Власть стала снова укрепляться. Под руководством баронов и их дружин революционное движение стало уничтожаться огнем и мечом.
В Риге по всему городу были расставлены войсковые части, главным образом казаки и драгуны. Город принял вид военного лагеря, днем и ночью шли систематические облавы и обыски не только домов, но даже целых кварталов,— искали оружие и революционных рабочих. В такой обстановке прошел январь 1906 года. На одной из облав на Мельничной улице, в доме № 102, было арестовано несколько ответственных руководителей нашей партии: Лютер, Межгайлис и другие; их отправили в охранку, где все они были подвергнуты инквизиционным мучениям; многие товарищи были расстреляны на горе Гризенберг.
Мы решили освободить арестованных товарищей. Устроили собрание активнейших товарищей-боевиков в книжном магазине Раньке; всего было человек тринадцать, между ними Елиас, Дексне, Элерт, Чокке, К., Я, Озол (сестра Клима), Янсон (Анина), Дубельштейн, Дрейман (Рудис) и Сникер. Фридсон (Маде) было поручено пойти на свидание к Лютеру и сообщить, чтобы они приготовились, и передать им два браунинга. Стражу тов. Маде уговорила; без чаевых дело не обошлось, и таким путем получила личное свидание (официально это было строго запрещено). При прощании она, целуясь, всунула Лютеру в карман два браунинга с патронами. Вернувшись, тов. Маде сказала нам, что все благополучно, хотя тов. Лютер был немного взволнован, так как вчера расстреляли несколько товарищей.
Нами было решено освободить их утром между семью и восемью. Два дня прошло неудачно, один раз войсковые части в это время в большом количестве проходили мимо охранки. На третий день в 7'/г часа утра решили во что бы то ни стало штурмовать охранку. Пришло 13 человек, в том числе две женщины. В охранке, в нижнем этаже, где помещались арестованные, находились пять городовых, пристав и два солдата и человек десять шпиков в отдельной комнате, во втором этаже было 160 человек караула. Гостиницу против охранки занимал штаб драгунского полка; влево на площади в 150 шагах от охранки и у вокзала дежурила казацкая пулеметная рота и был расположен полицейский пост, вправо у почты стояли двое городовых и три солдата.
Наши пять товарищей быстро вошли в помещение охранки, трое остались влево — против казацкой роты, две женщины — против двух городовых с солдатами, тов. Дрейман и Сникер — у дома, где освобожденные должны были скрыться. Через минуту из охранки послышалось много глухих выстрелов. Казаки насторожились. Между тем в охранке, когда наши стали стрелять в городовых, шпиков и других, пристав так испугался, что выскочил через окно и сломал себе ногу. Из окна пытались прыгать также и некоторые шпики.
Во время перестрелки был легко ранен в большой палец ноги Чокке: пуля, отскочив от стены, ударила его в ногу. Рана оказалась легкой и не помешала ему продолжать участвовать в освобождении.
Довольно многочисленная стража из 160 солдат думала только о том, чтобы не пропускать вооруженных людей в охранку, и забыла обстрелять площадь, бывшую на пути нашего отступления, что, конечно, крайне помешало бы нам.
Как было уже сказано, часть наших товарищей осталась на улице. Один из них подошел к мосту через канал и стал спокойно смотреть по сторонам, как будто ничего не случилось, и тем отвлек внимание казаков. Второй наблюдал за казацкой сотней, драгунским штабом и охранкой и видел со своего наблюдательного пункта товарищей Озола и Янсона, следивших за постами у почты и охранки. Они должны были преградить путь патрулю, ожидаемому в том месте в случае обнаружения нашего плана. Третий сторожил почти у дверей охранки и связывался с остальной нашей внешней охраной. Казаки успокоились; должно быть, думали, что в охранке свои расстреливают революционеров. Если бы в этот момент казацкая рота попыталась проверить, что творится там, или попробовала арестовать нас, то произошла бы кровопролитная свалка. Минуты через 4—5 наши вываливаются из охранки, первыми идут арестованные, за ними освободители, за всеми остальными с полнейшим спокойствием проходим и мы, оставив не то дремлющие, не то притворившиеся дремлющими казацкие посты. Нам можно было отступать только через одну улицу, в сторону Тукумского вокзала. Некоторые освобожденные не успели захватить шапок. Один из них. Сваре, схватывает у встречного буржуя «котелок» и исчезает. Дубельштейн, потеряв одну галошу на площади против охранки, спокойно вернулся обратно, взял свою галошу и, догнав других, пошел по направлению к Тукумскому вокзалу в переулок, где была подготовлена конспиративная квартира для приема убежавших, там их дожидались товарищи Сникер и Дрейман... В это время карательная экспедиция уже окружала Ригу, все вокзалы были заняты солдатами, шпиками и жандармами и выбраться из города было крайне трудно.
Но партийные организации еще существовали. Были партийцы и среди железнодорожников, благодаря их помощи удалось миновать все заграждения,.удачно сесть в вагон и благополучно уехать. Продолжать борьбу с силами торжествовавшей реакции нельзя было. Латвийский ЦК издал приказ, чтобы партийцы, особенно боевики, немедленно выехали на время из Риги; партийная работа была свернута до минимума; многие товарищи уехали в Центральную Россию и на юг — в Одессу и Николаев.
Из деревень наиболее скомпрометированные товарищи также уехали в Россию или за границу; кто не мог уехать, остались в лесах, сохранив свое оружие, увеличив в несколько раз количество «лесных братьев»; из лесов они продолжали партизанскую войну с полицией, войсками, с баронами и деревенскими кулаками. «Лесные братья» просуществовали еще в течение 1906 и 1907 годов. Они вместе с вернувшимися из изгнания городскими боевиками приняли участие в революционном движении, возобновившемся в 1906 году, после того как Латвия оправилась от ударов реакции.
Subscribe

  • Польская музыка в пятницу

    "Прямые дороги" от "Цветка яблони".

  • То, что нас объединяет

    Давненько демотиваторов польских не выкладывал. ПиС не уволит всех трудоустроенных по знакомству в государственных компаниях, агентствах,…

  • Не сотвори себе кумира

    Часть выступления профессора Станислава Беленя под названием «Юзеф Пилсудский – анатомия культа и переворота» на презентации…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments