istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

История как преступление - польский опыт

Вывешиваю скан статьи интересного польского историка, публициста А. Новака под названием "История как преступление (размышления преступника)". Статья опубликована в третьем номере журнала "Ab Imperio" за этот год. В двух словах: о проблемах, которые на свою голову вызывает профессия историка, идеологии и политике, Польше и РФ.

Когда я получил от Ab Imperio предложение прокомментировать решение третьего президента России об учреждении комиссии, призванной бороться с фальсификацией истории, я вспомнил слова, приписываемые первому императору Франции: “L’historie est une suite de mensonges sur lesquels on est d’accord”. Именно так это может выглядеть с точки зрения власти. Когда Наполеон высказал эту “золотую мысль”, битва при Ватерлоо уже была проиграна. Он знал, что он теряет власть, в том числе власть над “историей”. Проблемы в отношениях между властью и историей начинаются в тот момент, когда первая из них чувствует себя настолько неуверенно, что начинает искать поддержку в циничном манипулировании образом прошлого, но одновременно и настолько сильной, что может действительно думать о том, чтобы навязать интерпретацию любого исторического факта. За две тысячи лет до Наполеона первый император Китая, видимо, осознавая, насколько трудно заставить подданных принять общую интерпретацию прошлого, решил эту проблему радикально: как мы знаем, он повелел уничтожить историю как науку и сжечь книги, посвященные исторической тематике.
Не случайно ли совпадение: в первом случае высказался император Наполеон и во втором – император, а обсуждаем мы политическое решение современных российских властей… Может, проблема манипулирования памятью как-то связана с империей и теми, кто провозглашает или осуществляет на практике идеи империи?
Наверняка существует специфическое имперское измерение этой проблемы, и я действительно усматриваю его в подготавливаемом правящей в России партией проекте федерального закона “O противодействии реабилитации в новых независимых государствах на территории бывшего Союза ССР нацизма, нацистских преступников и их пособников”. Это имперское измерение проявляется уже в самом названии проекта, но еще более четко оно раскрыто во вступлении к нему: “Российская Федерация – продолжатель Союза Советских Социалистических Республик” присваивает себе право защищать “историческую корректность” (по аналогии с политкорректностью) на территории всех “бывших республик Союза ССР”. Это очередное проявление амбиций “имперского центра”, желающего контролировать пространство, рассматриваемое как окраины империи или, во всяком случае, как естественная сфера российского влияния. Проект борьбы с фальсификацией истории не пытается скрыть данного намерения – напротив, особо подчеркивает его, перечисляя страны, которые подлежат историко-правовой юрисдикции Москвы. В проекте они даны в алфавитном порядке (сколь же красноречив этот случайный порядок!) – от Абхазии до Южной Осетии, а между ними и такие страны, как Украина, с одной стороны, и Узбекистан – с другой, и три страны-члены Евросоюза: Литва, Латвия и Эстония.
Во всех этих странах российские органы власти и российская прокуратура должны были бы получить право на активную борьбу с “проявлениями нацизма в любой форме”, а также на “противодействие осквернению памяти о понесенных в годы Великой Отечественной войны жертвах”. В проекте дается следующее определение нацизма: “тоталитарная идеология и практика ее применения гитлеровской Германией, ее союзниками и пособниками в период с 1933 по 1945 годы”. И я сразу задумываюсь, что было бы, если бы я уже после вступления этого закона в жизнь попытался опубликовать в Ab Imperio статью, в которой бы рассматривалась тема двух пактов Молотова – Риббентропа (от 23 сентября и 28 сентября 1939 года) и форм союзнического сотрудничества СССР с III Рейхом в течение последующих 20 месяцев (напр., серии конференций гестапо – НКВД, посвященных обмену опытом в деле борьбы с польским подпольем)? Конечно, тема могла бы не заинтересовать редакцию Ab Imperio, но если бы она все же привлекла внимание редакторов, кому угрожало бы наказание – мне или им? Поскольку я не являюсь гражданином ни одной из республик бывшего СССР, то, видимо, именно сотрудники Ab Imperio находились бы под угрозой применения санкций. Но если подобную статью захотел бы написать коллега из Литвы (скажем, на тему ликвидации литовского государства в 1940 году как результата союза III Рейха и СССР), он должен был бы принимать в расчет: а не заинтересуется ли им прокуратура Российской Федерации. Ведь в статье 16 проекта нового закона четко говорится: “В случае совершения лицом [гражданином нового независимого государства – бывшей республики Союза ССР] деяния, предусмотренного законодательством Российской Федерации о противодействии экстремистской деятельности, данное лицо несет ответственность в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии экстремистской деятельности и уголовным законодательством Российской Федерации.”
В свете нового закона рассмотрение СССР как союзника III Рейха с большой долей вероятности может оказаться “экстремистской деятельностью” и наверняка может квалифицироваться как “осквернение памяти о Великой Отечественной войне”. Так происходит потому, что определенной, специфической интерпретации истории придается ранг интерпретации обязательной с точки зрения закона. Суть этой интерпретации выражают, в частности, те фрагменты проекта закона, в которых пространство и время объединяются в одно (имперское?) целое. Примером такого фрагмента может служить статья 3, в которой дается определение “пособника нацизма”: “лицо, добровольно или в результате мобилизации поступившее на службу в любые органы, организации, институты национал-социалистического режима Германии или сотрудничавшее с оккупационной администрацией на территории СССР в границах по положению на 22 июня 1941 года”. Пространство – это территория СССР в границах от 22 июня 1941 года, то есть уже после поглощения СССР всех территорий, которые государство Сталина приобрело после 1 сентября 1939 года в соответствии с Пактом Молотова – Риббентропа. Время между 1-м сентября 1939 года, когда III Рейх напал на Польшу, или же 3 сентября, когда на стороне Польши против III Рейха выступили Великобритания и Франция, и 22-м июня 1941 года исчезает из официальной истории Второй мировой войны и, соответственно, должно исчезнуть из памяти тех людей или исторических сообществ, которые испытали на себе войну не с 22 июня 1941, а уже раньше. Исчезнуть из памяти многих граждан республик бывшего СССР должны те факты, которые приводят к заключению, что в период между 23 августа 1939 и 22 июня 1941 несомненным “пособником нацизма” был Сталин, Советский Союз и его силовые органы во главе с Красной армией и НКВД.
Здесь я позволяю проявиться, быть может, специфически польской исторической памяти. Для Польши (во всяком случае для подавляющего большинства жителей II Польскойреспублики) Вторая мировая война началась 1 сентября 1939 года, а вступление в Польшу Красной Армии 17 сентября, за 11 дней до капитуляции Варшавы, воспринималось и осталось в памяти как “удар в спину”. Эта память дополняется памятью о сотнях тысяч жертв советской оккупации в течение последующих 20 месяцев, убитых (не только в Катыни) и вывезенных в лагеря. Можно привлечь и другие “национальные памяти”, например чешскую, в которой отсчет военных испытаний начался еще раньше – с момента раздела чехословацкого государства, совершившегося в Мюнхене, в котором в определенной степени приняли участие Польша и Венгрия. Хотя эта память не была подкреплена кровавыми жертвами – если речь идет о польской оккупации Заользя, однако и ее было бы наверняка столь же трудно искоренить, как память “польскую”.
И разве не столь же трудно было бы навязать память, рассматриваемую проектом закона о фальсификации истории как обязательную, литовцам, латышам и эстонцам? Благодаря государственным усилиям, но еще чаще – семейной “исторической политике” в памяти многих из них укоренилось осознание, что трагедия Второй мировой войны началась с ликвидации их государства Советским Союзом и вступления Красной армии на их территорию летом 1940 года.
Это интересная проблема, которая, конечно же, касается и памяти других историко-этнических сообществ, различных их подгрупп и отдельных единиц, воспринимающих начало Второй мировой войны, ее величайшие трагедии и наиболее жестоких виновников из своей особой перспективы, в то же время упрятывая в самые дальние закоулки памяти проблему ответственности сообщества, с которым они самоидентифицируются, за трагедию соседей.
Рассматриваемый законопроект переносит эту проблему в плоскость имперской политики. Готтфрид фон Лейбниц в своих “Entretiens de Philarète et Eugène sur le droit d’ambassade” определил суть империи как способность подрывать суверенитет других государств без необходимости ведения с ними постоянной войны. Приводя в пример политику папского государства по отношению к соседним итальянским княжествам, Лейбниц говорил, что папская империя простиралась так далеко, как далеко распространялась власть ее полицейских чиновников, называемых “sbirros”. Если бы сотрудники российской прокуратуры могли реально контролировать интерпретацию истории Второй мировой войны на всей территории бывшего Советского Союза, можно было бы сказать, что границы новой Российской империи простираются настолько, насколько распространяется реальная сила закона о фальсификациях истории.
Проект предусматривает, однако, не только профилактические действия, но также (в статье 20): принятие адекватных дипломатических мер воздействия, не связанных с военным принуждением, включая направление ноты протеста, понижение уровня дипломатических отношений, высылку за пределы Российской Федерации дипломатических и консульских представителей, полное или частичное прекращение железнодорожных, морских, воздушных, почтовых, телеграфных, радио- или других средств сообщения, разрыв дипломатических отношений.
Когда я читал этот фрагмент проекта, память (а скорее, польская историческая традиция) снова подбросила мне ассоциацию с Филаретом – но не тем, чьими устами Лейбниц обсуждал деятельность папских “sbirros”. В 1650 году в Варшаву отправилось великое посольство, возглавляемое боярином Григорием Гавриловичем Пушкиным и его племянником окольничим Степаном Пушкиным. За два года до этого против Речи Посполитой восстало казачество. Гетман Хмельницкий обратился к Москве. Речи Посполитой угрожала гибель, катастрофа. А тем временем московское посольство привезло неожиданное предложение: царь сохранит вечный мир с Речью Посполитой, но только в том случае, если будут наказаны авторы и издатели книг, которые выпускаются в Польше и “неправильно” представляют историю отношений между Речью Посполитой и Москвой, используют “обидные” определения по отношению к царской семье, в частности в адрес деда правившего в то время царя Михаила Федоровича – патриарха Филарета (которого прозвали “трубачом”). Послы называли конкретные заглавия книг, например изданную в Гданьске в 1643 году книгу о польско-русской войне 1632-1634 гг. за Смоленск. “Написано в этой книге, что Владислав (король польский) вероломных московитян осадил и до такого отчаяния довел, что … москали, трижды падая на колени, о милосердье просили”. Так быть не должно! Послы царя просили, чтобы авторов и издателей таких “неправильных” книг покарали смертью, а сами книги были преданы огню. Сенаторы Речи Посполитой на встрече с Пушкиным дали такой ответ, который достоин того, чтобы его привести: “Король и мы не приказываем печатать, но и не запрещаем. Если какой печатник напечатает хорошие и справедливые вещи, то мы это хвалим, а если глупцы напечатают что-то скверное, недостойное, лживое, то мы над этим смеемся. Если же никто книг печатать не будет, то потомки наши ничего о нас знать не будут. […] Пусть великий государь велит печатать о Польше все, что ему нравится, мы этого за обиду не считаем и вечного мира разрывать не будем”.
Русские послы, однако, не отступались. После продолжавшихся несколько месяцев (!) переговоров они в конце концов согласились, чтобы виновные в преступных, по их мнению, деяниях в соответствии с польским правом были наказаны, однако же из упомянутых книг должны быть вырваны страницы, содержащие “оскорбительные” для России формулировки, и публично сожжены. Так и было сделано. Член русского посольства надзирал за публичной процедурой сожжения книг и выслушал обращение к жителям Варшавы, чтобы никто книг, где плохо пишут о России, дома не держал, а отнес лицу, назначенному королем для вырывания и уничтожения “пагубных страниц”.
Таким образом России в первый раз удалось ввести политическую цензуру в Речи Посполитой (действовала только религиозная цензура – существовал запрет на издание атеистических произведений). Неужели так выглядит перспектива будущего в странах, входивших ранее в СССР?
Я много размышлял над вопросом “имперскости” Речи Посполитой и ее наследия в Польше. В контексте российского проекта закона я прихожу к заключению, что с целью подтвердить “наши имперские амбиции” власти в Варшаве должны разработать новый закон, который бы предписывал общую интерпретацию “общей истории”, например Люблинской унии 1569 года. Закон, предписывающий лестную интерпретацию Люблинской унии в качестве, скажем, своего рода исторической подготовки к Европейскому Союзу, мог бы стать обязательным для всех стран-“наследников” давней Речи Посполитой, связанных той унией – то есть (кроме Польши) для Литвы, Латвии, Белоруссии и Украины.
Можно представить себе также и другой проект закона об истории, может, даже не навязанный “имперским центром”, а согласованный совместно “находящимися под угрозой” окраинами – например, закон, запрещающий иную интерпретацию Пакта Молотова-Риббентропа, кроме той, которая рассматривает его как главное политическое преступление, определившее все дальнейшие несчастья Второй мировой войны. Такой закон могли бы согласовать, скажем, те страны, которые считают себя жертвами Пакта, то есть Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и Румыния. Большее число стран могло бы принять участие в разработке закона о совместной “исторической политике”, осуждающей решения Ялтинской конференции относительно Центральной и Восточной Европы (или Центрально-Восточной, кому как больше нравится). Примеры можно множить.
Однако ограничивается ли проблема с применением санкций в “исторической политике” только теми случаями, когда одно государство стремится выйти за свои пределы и ведет себя как “империя” в самом простом, очевидном смысле этого слова? И касается ли это только России?
Subscribe

  • Из польской прессы

    Автобусные фабрики, локализованные в Польше, стали лидерами по экспорту на пространстве ЕС. Самым крупным производителем оказался Солярис в…

  • Белорус - это советский человек

    Январский номер «Политики» опубликовал статью либерального по своим убеждениям писателя, журналиста Земовита Щерека «Демолюды…

  • Пятница

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments