istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

У книжной полки - 2

Было бы крайне несправедливо утверждать, что на полках книжных магазинов Минска, страницах белорусских журналов, помещающих исторические материалы, нечего прочесть и нечему удивиться, но еще большей несправедливостью и, я бы сказал, научной аномалией стало бы игнорирование появления на прилавках и отдельных книжных развалах оригинального научного труда объемом в 895 с. Речь идет о монографии Л.В. Левшун «О слове преображенном и слове преображающем. Теоретико-аналитический очерк истории восточнославянского книжного слова XI – XVII веков», мимо которой невозможно пройти ни филологу, ни историку-медиевисту. Может показаться, что книга рассчитана на узких специалистов, но это не так, поскольку автор, в сущности, представляет целостную картину белорусского культурогенеза, которая не может не пригодиться гуманитариям самого широкого профиля (от философов до богословов). Мне очень хотелось бы ошибиться, но, увы, на страницах периодической печати не появилось ни одной рецензии, хотя появление труда, который не затерялся бы ни в одной из культурных и научных столиц, не может не быть событием. Можно, конечно, обосновать это тем, что книга не рекламировалась, довольно сложно отследить любую новинку в информационном потоке, но Минск не настолько велик, чтобы обойти это молчанием. Все есть: институты, кафедры, журналы, но вот научного сообщества нет. Привожу небольшой отрывок, который может заинтересовать тех, кого интересует белорусский этногенез.

Историко-культурная ситуация в ВКЛ на рубеже веков

Люди нашое религии згоршили и так суть в набоженствах своих оспалы, ленивы, недбалы, иж не только абы мели постерегать повинности свое хрестиянское и застановлятися за Церковь Божую и за веру свою старожитную, Але еще сами многие, насмеваючися з нее и опускаючи, до розмаитых сект утекают…А не от чого иншого размножилося межы людми такое ленивство, оспалство и отступленье от веры, яко набольшей от того, иж устали учители, устали проповедачи слова Божого, устали науки, устали казанья; а за тым наступило знищенье и уменьшенье хвалы Божое в Церкве Его, наступил голод слуханья слова Божого, наступило за тым отступленье от веры и закону… Все опроверглося и упало, со всех сторон скорбь, ситование и беда…
Из "Послания" К. Острожского Ипатею Потею

Прежде всего нам снова предстоит определиться в терминах и критериях отбора: что из богатой письменной культуры ВКЛ может быть рассмотрено как органическое продолжение Традиции восточнославянской книжности, пусть даже в форме ее "отрицания" (в определенных творческих "модусах", как мы доказали, -- системного)?
Ведь, с одной стороны, в эту эпоху "представления об этническом (а, значит, и культурном.-Л.Л.) единстве "всей Руси", всего восточного славянства оставались доминирующими как в народном сознании, так и в сознании правящих верхов" . Наряду с этим, с другой стороны, в культуре ВКЛ столкнулись две не сказать, чтобы совсем чужеродные, но исторически весьма по-разному развивавшиеся культуры, сложившиеся в итоге в два противостоящих друг другу суперэтноса, которые Р. Пиккио определил как Slavia Orthodoxa и Slavia Romana, что неизбежно должно было привести и привело к взаимодействию разных, а подчас несовместимо разных, культурных стереотипов, разных христианских традиционностей, так или иначе порвавших с единой Традицией.
К примеру, одним из наиболее "влиятельных" стереотипов Slavia Romana, не изжитым и по сей день в белоруской и малорусской культурах, является восприятие языка богослужения (в Slavia Romana -- латыни) как чужеродного и враждебного "народному" языку и стремление заменить этот якобы "непонятный" для народа (что в Slavia Romana вполне справедливо и не допускает никаких кавычек!) сакрально-богослужебный язык на "народный" (на самом деле -- национальный литературный, который в культуре Slavia Orthodoxa столь же далек -- или близок! -- от языка народа, как и церковнославянский).
Столкновение "в одной отдельно взятой стране" и последующее "прорастание" друг через друга культур Slavia Orthodoxa и Slavia Romana привело к возникновению внутри польско-литовско-славянского государства "химерной композиции" -- обреченного на гибель сочетания в одной целостности двух разных несовместимых суперэтнических систем , так что цивилизационный "разлом" прошел непосредственно по гражданскому обществу ВКЛ, "разломив" его этнические субстраты и возросшую на них культуру на многие части, все более отдаляющиеся друг от друга, что и привело, в результате, к потере независимости и гибели, политической и культурной, Великого Княжества Литовского…

1.1 Унии

Отож маешь згоду, которая кровью ся святых обливает, которая верных Божих преследует, которая дорогу правдивую заглажует, которая покорою Христовою гордит, которая выносится гордостью, пыхою над увесь свет!..
Из "Ответа клирика Острожского Ипатею Потею"

…Попов до той унеи кгвалтом притягали, а которые зводити ся им не давали, оных обезчестевали; других -- вязаньем и муками трапили, иншых направуючи забивати, топити и розными способами губити почали…
Из "Перестороги"

Прошедший вдоль западной окраины "руси" цивилизационный "разлом" настоятельно требовал наведения "мостов", которые должны были бы если не объединить два несовместимые суперэтноса (это невозможно), то по крайней мере создать видимость единства, подчинив один другому.
Думается, трудно отыскать во всемирной истории какой-нибудь другой народ, чье историческое существование отмечено таким количеством разнообразных уний, ни одна из которых не привела к чаемому результату.
Первые церковно-политические унии (по формуле: королевская корона в обмен на крещение по католическому обряду) были предложены со стороны Рима православным князьям Галицко-Волынской Руси еще до возникновения ВКЛ. Лишь третье предложение было вынужденно принято кн. Даниилом Романовичем Галицким (1254), рассчитывавшим на помощь Латинско-Константинопольской империи в борьбе с татарами. И поскольку военной помощи не поступило, то и об унии вскоре было забыто: никаких культурных, не то что цивилизационных, изменений эта уния, основанная на чисто политических мотивах, не вызвала.
Гораздо более суровые последствия для православной цивилизации западно-русских земель принесла династическая Кревская уния (1385), когда вел. кн. Литовский Ягайло в обмен на польскую корону обещал крестить языческую "литву" по римо-католическому обряду и возвести Католицизм в ранг государственной религии Великого Княжества Литовского, в том числе и на православных "русских" землях, вошедших к тому времени в состав ВКЛ.
Понятно, что следующим неизбежным шагом после государственно-династической унии на данных условиях, должна была стать церковная уния в ее локально-региональном варианте. Это понимали и сами православные, отреагировавшие на Кревскую унию волной протестов и восстаний, одно из которых возглавил участник Куликовской битвы кн. Андрей Ольгердович Полоцкий.
Но, как сказал классик, для того чтобы объединиться, надо было окончательно и определенно размежеваться. Иначе говоря, необходимо было добиться создания самостоятельной Литовской православной митрополии. Это удалось вел. кн. Витовту, созвавшему Собор православных западнорусских епископов (1414), на котором был избран первый Литовский митрополит Григорий Цамблак. Великий князь вскоре отправил его на Констанцкий собор (1416) для решения вопроса об унии православных ВКЛ с католиками. Однако Григорий Цамблак был сторонником универсально-вселенской унии, то есть унии при условии согласия всех христианских архипастырей, так что в этот раз церковное объединение не состоялось. В 1420 г. Витовт признал митрополитом Литовским Фотия, митрополита Московского, и Русская Православная Церковь еще на пол века воссоединилась.
Следующая попытка осуществить унию православных с католиками была предпринята преемником Витовта на великокняжеском престоле ВКЛ Сигизмундом Кейстутовичем. Именно при этом князе, отличавшемся особой приверженностью к Риму, была введена в ВКЛ инквизиция (1436). Однако и на сей раз униальный "мост" через цивилизационный "разлом" не удался. Весьма возможно, что тут "сработала" закономерность, на которую обратил внимание Л. Н. Гумилев: если в одной "химерной композиции" сталкиваются два сильных равнопассионарных этноса, "то происходит метисация, причем наложение ритмов деформирует стереотип поведения и делает его выгодным для индивида в ущерб коллективу; обычно такие коллективы подвержены аннигиляции, ибо каждый стремится жить за счет других" . Впрочем, до аннигиляции в ВКЛ середины XV века было еще далеко, однако подспудная метисация и этно-культурная "индиферрентизация" гражданского общества уже началась.
Следующий "мост" был задуман на базе универсально-вселенской унии Восточной и Западной церквей. Решения знаменитого Флорентийского собора (1439) были официально признаны кн. Сигизмундом Кейстутовичем, и Литовским митрополитом (пусть и номинально) остался анафематствованный Московским собором Исидор, подписавший унию. Правда, преемник Сигизмунда, Казимир IV, заняв Литовский престол (1430), признал главой Русской Церкви ВКЛ московского митрополита Иону, так что очередная церковная уния в ВКЛ, казалось бы, упразднилась.
Однако в 1458 г. папа единовластно реставрировал унию в ВКЛ, утвердив на Литовскую митрополию униата Григория Болгарина, ученика митр. Исидора и ставленника Константинопольского патриарха-униата Григория Маммы. Казимир (с 1447 г. еще и король Польский) не посмел противоречить папе, не смотря на протесты со стороны кн. Василия Васильевича Московского и митр. Ионы. Григорий, поддержанный королем, принял под свое руководство все девять существовавших тогда в ВКЛ православных епархий и был -- добровольно или под давлением -- признан их епископами. Но едва Московский собор 1549 г. анафематствовал Флорентийскую унию и ее проводника Григория Мамму, как большая часть епископов ВКЛ со своими паствами и все православные князья Великого Княжества Литовского отказались признать митрополита-униата, выказав свою твердую приверженность Православию. В очередной раз униальный "мост" разрушился, едва будучи построен. Сам митр. Григорий принес покаяние, подчинился Константинопольскому патриарху и умер православным (1475).
Но восточнославянский православный суперэтнос дал "трещину" -- Русская Православная Церковь раскололась на две митрополии: Московскую и Киевско-Литовскую; государственно-политическое размежевание "русичей" завершилось церковно-административным размежеванием. И это было началом "конца" для Православия в ВКЛ, поскольку, административно отъединившись от Московской Церкви, православные в польско-литовско-русском государстве оказались в подчиненном меньшинстве…
Положение Православия резко ухудшилось уже при Александре Казимировиче, убежденном католике, делавшем все, чтобы как можно скорее и полнее окатоличить православное население ВКЛ. Очередной униальный "мост" был построен Александром Казимировичем что называется одним махом: в 1498 г. по желанию короля Киевским митрополитом стал приверженец унии Иосиф Болгаринович (ум. 1501), смоленский епископ, обратившийся к папе Александру VI с письмом, в котором признавал Флорентийскую унию, принимал католический Символ веры и отдавал Литовскую Православную Церковь под юрисдикцию римского первосвятителя. Однако и "мост" короля Александра начал разрушаться тотчас после завершения строительства. Дискриминация Православия в ВКЛ привела к тому, что начался массовый "отъезд", то есть переход православных князей на службу к великому князю Московскому. Краковский каноник Иван Сокрани писал по этому поводу в 1500 г.: "… Едва только великий князь Литовский начал в своих владениях обращать русских к единству Римской Церкви, как князья и воеводы их с яростью поспешили предаться великому князю (Московскому.-Л.Л.), защитнику их схизмы". Историк А. Зимин определил это положение как "необъявленную" или "странную войну" между Московией и ВКЛ: формально она никогда не объявлялась, а проходила в форме локальных военных стычек в литовско-московском пограничье, которые завершались переходом православных землевладельцев с их вотчинами в подчинение великого князя Московского. Весной 1500 г. приграничные военные действия переросли в полномасштабную войну, в результате которой восточная граница ВКЛ стала стремительно отодвигаться на запад. Королю Александру пришлось признать невозможность соединить несоединимое: православные ВКЛ получили право свободно исповедовать свою веру. Очередной униальный "мост" рухнул в цивилизационный "разлом". Однако "химерная композиция" осталась и развивалась по своим законам. Этно-культурная метисация и "индиферрентизация" общества ВКЛ, а вместе с ними и процессы аннигиляции нарастали. Победа в "странной войне" была последней победой православных Великого Княжества Литовского, причем победой едва ли не пирровой.
Более чем вековой опыт безуспешных попыток в наведении униальных "мостов" вынудил польско-литовское правительство сменить тактику. Не справившись с монолитом конфессиональной самоидентефикации православных, оно предприняло действия, расшатывающие самые устои Православной Церкви. Отделив православных ВКЛ от Московской митрополии, католические сторонники унии делали теперь все, чтобы расколоть единство Русской Церкви внутри ВКЛ по проверенному веками принципу: разделяй -- и властвуй, властвуй -- и подчиняй. Для этого широко использовалось право так называемого патроната и подаяний, берущее начало в глубоком христианском средневековье как форма попечения о церковных нуждах со стороны владетельный князей и богатых благотворителей. Однако попечение о нуждах Церкви было подменено в польско-литовском государстве ничем и никем не ограничиваемым произволом власть предержащих, которые стали отдавать православные епископские кафедры, монастыри, приходы и т.д. якобы в "опеку" гражданским лицам, предоставляя этим последним право "кормления" -- "все пожитки церковные… уживать до живота своего", в результате чего сложилось положение прямо противоположное традиционному патронату, что подрывало, так сказать, экономическую базу Православия: церкви и монастыри ветшали, нищали, приходили в запустение и разрушались.
При законодательно утвержденной экономической дискриминации православных и существовавшем королевском запрете на возведение новых православных храмов и монастырей, такой "патронат" вел к сокращению численности действующих приходов и обителей.
Но гораздо хуже было другое: избираемые произволом короля и магнатов "попечители" едва ли не всегда были людьми, не достойными звания служителей Церкви: в епископы и игумены монастырей могли поставляться женатые миряне, которые и не думали принимать монашеский постриг; в иерархи могли назначаться молообразованные или даже вовсе неграмотные шляхтичи, которые совсем не радели о своих пастырских обязанностях и т.д. Был случай поставления в епископы шестнадцатилетнего юнца; в другой раз православная епископская кафедра была отдана на "кормление" католику и т.п.
"…на столицы епископские, -- пишет об этом автор "Перестороги" (1600-1605), -- не дбають о годного, альбо жебы то было ведле канонов… наставять его епископом, быле вызнал папежа за голову, хотяй ледво читати будет умети. А другий, як Холмский (епископ.-Л.Л.), и читати не умел" .
Покровительствуемые своими могущественными патронами, поставленные таким образом пастыри и архипастыри могли не подчиняться митрополиту, Собору; противопоставляли себя пастве, видя в прихожанах не "словесных овец", которых следует духовно окормлять, а дойных коров, от которых можно неплохо кормиться. Паства перестала доверять своим пастырям. Начались серьезные внутрицерковные конфликты на всех уровнях иерархии: клирики судились с митрополитом; церковные братства -- с местным епископом; епископы -- друг с другом и т.д.
Все это вносило расстройство во внутреннюю жизнь Православной Церкви ВКЛ, лишало ее авторитета в глазах верующих. Единое Тело Церкви распалось и не могло уже защитить себя, стало бессильным противостоять очередным униальным натискам католиков.
Но новым униональным натискам не могло уже противостоять и гражданское общество "русинов", также расколотое к этому времени процессом метисации. Целенаправленная государственная политика дискриминации православных привела к тому, что православная магнатерия постепенно "порывала со своим народом и переходила в состав другого этноса -- польского. Ее творческий потенциал стал работать в польской культурной системе, а не просто на польском языке" .
А потому, когда случилась следующая государственная уния, Люблинская (1596), в результате которой Великое Княжество Литовское, в том числе и "русские" земли, было окончательно поглощено Речью Посполитой, так что политическая автономия ВКЛ сменилась административной, -- то эта уния уже не встретила серьезного отпора, как некогда Кревская. И уже на самом Люблинском сейме король Сигизмунд II заявил о необходимости унии церковной, заметив, правда, что церковное объединение должно быть добровольным.
Условия, в которых готовилась новая церковная уния, кардинально отличались от тех, в каких строились всех предыдущие униальные "мосты". Во-первых, процесс этно-культурной метисации и аннигиляции существенно сузил цивилизационный "разлом"; во-вторых, на восточной стороне "разлома" стоял уже не цельный в полноте своей социальной структуры, сильный своей культурной памятью, цементированный единой культурно-конфессиональной самоидентификацией "русский" этнос, а раздробленное на несколько этнических групп, утратившее единую четкую самоидентификацию общество православных граждан ВКЛ, практически уже потерявшее свою культурную элиту. Хранителями Православия к этому времени стали церковные братства (первоначально -- профессионально-цеховые объединения ремесленников и купцов), крупнейшие из которых (Львовское и Виленское) получили от вселенских патриархов право ставропигии и тем самым -- надзора за деятельностью архипастырей, что, конечно, вызывало резкое недовольство со стороны владык. Для этих последних готовящаяся церковная уния стала желанным и единственным способом избавиться от ненавистного им контроля со стороны православных мещан. Таким образом, новая уния подготавливалась не только римской курией, но и самими православными владыками ВКЛ. А потому Брестское соглашение 1596 г. было неизбежным, как неизбежной была и гражданская война, вызванная его подписанием. Но теперь цивилизационый "разлом" прошел по самому Телу Православной Церкви ВКЛ и выразился в противостоянии православного "простого люда" (при участии небольшой доли оставшейся в Православии шляхты) и изменившей вере предков церковной иерархии .
Это последнее сопротивление было отчаянным. Именно оно вылилось в короткое, но яркое "православное возрождение" в ВКЛ к. XVI - нач. XVII в.; именно оно спровоцировало поток церковной полемики -- безнадежную попытку защитить словом то, что уже фактически погибло на деле. Последняя концентрация оставшихся сил перед надвигающейся агонией. Это не могло длиться долго. И к концу XVII в. все было в общем-то кончено: цивилизационный "разлом" был завален трупами немитисировавших и "вымощен" метисировавшими "русинами". Утратив, путем мирной метисации, культурную элиту и потеряв физически уничтоженными своих наиболее активных деятелей из "простого люда", православный суперэтнос ВКЛ (точнее, его остатки) закономерно был вытеснен на маргиналию культуры; православие, а вместе с ним и культура "русинов" могли оставаться лишь на этнографическом уровне, что, согласно закономерности, замеченной Л. Н. Гумилевым, вело к постепенному их вытеснению, "попросту сказать -- вымиранию от невыносимых условий или физическое истребление" .
Для белорусов и малорусов это была культурная катастрофа: они потеряли веру предков, культурную элиту, родной язык и даже сам критерий этно-культурной самоидентификации. Их культура стала по сути "кресовым", второсортным вариантом польской культуры, которую сами корунные поляки, равно как и ополяченные "русины", считали культурой "быдла", "хлопов". Заняв маргиналию культурного ареала Slavia Romana, она утратила генетическую связь с культурной Традицией Slavia Orthodoxa и должна была бесследно исчезнуть, чему помешали разделы Речи Посполитой и воссоединение речьпосолитских "русинов" с русскими Российской Империи. Однако это уже другая история, выходящая за хронологический рамки нашего исследования…

1.2 "Русская вера" и "польская вера".

Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его. Если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж.
Пс. 126. 1.

Одним из критериев, по которому то или иное произведение письменной культуры ВКЛ можно отнести к восточнославянской книжной традиции, является, конечно, конфессиональное самоопределение. Начало белорусского и малорусского этногенезов в Великом Княжестве Литовском, как мы уже отмечали, "совпало с превращением католичества в государственную религию… и происходило на фоне не прекращавшейся агрессивной католической экспансии на православные восточнославянские земли. Поэтому в массовом народном сознании конфессиональная и этническая самоидентефикация практически совпадали… конфессиональный фактор стал определяющим в этнической и культурной истории белорусов (и малорусов.-Л.Л.)… Религиозная принадлежность выступила системообразующей силой, определяющей все остальные человеческие связи" . Православие стало восприниматься как "русская вера"; язык восточнославянского православного населения -- как "руская мова", а само православное восточнославянское население неизменно называло себя этнонимом "русины".
Пришедший из Короны Польской Католицизм был однозначно и единодушно воспринят "русинами" как "польская вера", агрессивно противостоящая "русской вере"; язык (латынь и польский), которым пользовались католики (сначала поляки, а потом и окатоличенные "литвины") -- как "польская мова". Поэтому окатоличивание фактически означало ополячивание. "Перемена веры неизбежно влекла за собой этно-культурную и языковую ассимиляцию" .
Таким образом, цивилизационный "разлом" обозначился в ВКЛ как противостояние "русской веры/мовы" "русинов"-православных и "польской веры/мовы" поляков-католиков и был осознан "литвинами" весьма рано. Например, в Слуцком списке Литовского Статута 1529 г.(список датируется 1621 г.) сохранилось весьма характерное стихотворение Яна Казимира Пашкевича:
Польска квитнет лациною,
Литва квитнет русчизною;
Без той в Пол(ь)ще не пребудеш,
Без сей в Литве блазном будеш.
Той лацина езык дает,
Та без руси не вытрвает.
Ведзь же юж русь, иж тва хвала
По всем свете юж дойзрала.
Весели ж се ты, русине,
Тва слава никгды не згине!
Поэтому очевидно, что к восточнославянской книжной Традиции правомерно относить произведения, написанные на "руской мове" (или -- церковнославянском языке) авторами-"русинами" и для "русинов". Все прочие письменные произведения, составляя письменно-литературную культуру ВКЛ, собственно восточнославянской книжной Традиции не принадлежат.
Так, произведения, созданные авторами "польской веры" или униатами (которые и "русинами" и поляками воспринимались как "недокатолики" и соответственно "недополяки"), даже если эти произведения написаны на "руской мове" и для "русинов", очевидно принадлежат Slavia Romana. Произведения, созданные "русинами" на "польской мове" или латыни для католиков и униатов (таких особенно много среди православных полемических и полемико-публицистических произведений, посвященных проблеме церковной унии), также "выпадают" из Традиции восточнославянской книжности. Ощущая это, писатели-"русины" часто создавали свои произведения на двух языках -- "руском" и польском.

1.3 "Литвины" и "литвины" и "литвины"...

…Русь, посполитовавшися з ними, позавидели их обычаем, их мове и наукам, и , не маючи своих наук, у науки римские свои дети давати почали, которые з науками и веры их навыкли, и так по малу-малу науками своеми все панство руское до веры римской привели…
Из "Перестороги"

Рассматривая конфессионально-культурную ситуацию в ВКЛ "золотого века" и исследуя критерии, по которым можно то или иное произведение письменной культуры ВКЛ относить к восточнославянской книжной Традиции, необходимо различать омонимичные самоназвания: "литвин" как политоним, обозначающий гражданина Великого Княжества Литовского независимо от его этнической (= конфессиональной) принадлежности; и "литвин" как полисемантичный этноним, отличный от этнонимов "русин" и "поляк".
В первом значении (как политоним) термин "литвин" является родовым по отношению к видовому "русин": среди "литвинов" -- граждан ВКЛ -- встречаются "жемойты", "аукштайты", "русины", татары, евреи и др. В "Постановлении Люблинского сейма" 1569 г. читаем, к примеру: "…С согласия обоих советов, польского и литовского… как поляк в Литве, так литовец (то есть тот же "литвин".-Л.Л.) в Польше вольны приобретать… имения…" .
Именно в значении политонима употребляются термины "литвин", "Литва" в письменной культуре Московского царства в XVI - XVII вв.
Во втором значении (как этноним) термин "литвин" имеет несколько смысловых оттенков.
1. Первоначально он указывал на этническое и географическое происхождение своего носителя: "В Афетове же части седять русь, чюдь и вси языци: меря, мурома, весь… угра, литва, зимегола…" (ПВЛ). "Той (Сигизмунд I.-Л.Л.) немцев, як собак, не любил и ляхов з их хитростью не любил, а литву и русь нашу любително миловал" .
2. Позднее этим термином могла обозначаться группа смешанного балтско-русского происхождения, в отличие от этнонима "жмудь", которым предпочитали называть себя этнически "чистые" балты. М. Стрыйковский, думается, именно по этому основанию, в своей "Хронике польской, литовской, жмудской и всей Руси" (1582) однозначно относил "литвинов" к семье славянских народов. В "Хронике" Яна Длугоша, к примеру, рассказывается, что после брака с Ядвигой Ягайло присоединил в Польскому королевству "земли литовские, жмудские и русские" . Эти терминологические различия закрепились в титуловании вел. князей Литовских и Русских, Жемойтских.
"Литвины" в этом значении и "жемойты" как принадлежащие, хотя и в разной степени, балтскому культурному субстрату, могли отождествляться. Например, в "Жалованной грамоте вел. кн. Сигизмунда Кейстутовича" (1434) говорится: "…Желаем наши земли Литовские и Русские упорядочить… чтобы между народами этих земель не было никакого раздора… как литовцам, так и русским…".
2. Постепенно этноним "литвин" приобрел еще один смысловой оттенок и стал обозначать балто-русса православного вероисповедания; в этом смысле он воспринимался как синоним термину "русин" в его конфессионально-самоидентификационном значении. В "Жалованной грамоте короля Сигизмунда II Августа феодалам православной веры…" (1563) читаем, например: "… станы Руских земель (здесь -- в смысле: земель с православным населением.-Л.Л.)… яко Литовского, так и Руского народу… люди веры христианское, яко Литва, так и Русь…" . Польские авторы XV - XVI вв. писали: "Люд литовский, русский и московский -- одна и та же Русь, одно и то же племя" .
3. Вместе с тем формировался и еще один семантический вариант термина "литвин": им стали самоназываться носители нового, формировавшегося в специфических условиях "цивилизационного разлома", этнического самосознания. Это был своего рода этно-конфессиональный "гибрид" различного, так сказать, состава.
а) "Литвинами" могли называться те, чьи предки были "русинами" и кто считал родным языком "рускую мову" (или "словеньский язык"), но не исповедовал при этом ни Православие, которое ассоциировалось с "вражеской" Московией, ни Католицизм -- веру корунных поляков, которые воспринимались отнюдь не всегда дружественно. Например, протестантствующий Сымон Будный , издавший собственного сочинения "Катехизис" (1562) "для простых людей языка руского"; в предисловии-посвящении Будный обращается ко "княжатам и панам" Радзивиллам с призывом не пренебрегать "славным языком словенъским": "Слушная бо речь ест, абы ваши княжацкие милости того народу язык миловати рачили, въ котором давъные предъки и их княжацъкие милости панове отци ваших княжецких милости славнее преднейшие преложеньства несуть" . Таким образом, самоидентефикация проходила здесь по языковому и конфессиональному признакам.
б) "Литвинами" могли называться и, так сказать, "сарматствующие" граждане ВКЛ, которые, впрочем, тоже, но на ином основании, противопоставляли себя как полякам, так и "русинам". Например, Михалон Литвин (Михаил Тышкевич) в своих "исторических фрагментах", созданных вскоре после 1555 г. весьма характеристично для данной категории "литвинов" пишет: "Мы, литвины, происходим от италийцев и в наших жилах течет италийская кровь. У нас -- римские обычаи и обряды (?), у нас -- собственный, наполовину латинский язык, который отличается от русинского языка" . Такого рода "литвины", как видим, самоидентифицировались по псевдо-этническому и псевдо-языковому признакам.
в) Наконец, "литвинами" самоназывались граждане ВКЛ "руского" происхождения, принявшие либо "польскую веру", либо Греко-католичество, однако также противопоставляющие себя как польско- и латиноязычным католикам (собственно полякам), так и православным "русинам". Например, Мартин Матушевич (1714 - 1773) в "Диариуше моей жизни", противопоставляя Великое Княжество Литовское и Польскую Корону, неоднократно пытается представить своих благодетелей, Михаила-Казимира и Кароля Радзивиллов, как образчики древнего литвинского высокородства и достоинства. Так и думается, что идеалы "литвинизма" утверждаются мемуаристом в противовес идеалам превозносимого в Короне "сарматизма". Однако самоидентификация в данном случае принимает вобщем то мифический характер.
Промежуточное социо-культурное положение такого рода "литвинов", как замечает Я. И. Трещенок, "порождало у них ощущение этнической ущемленности, сопровождавшееся притязаниями на главенствующее положение в Великом Княжестве. Эти притязания не признавались как большинством представителей "руской веры", считавших их религиозными ренегатами, так и поляками и ополяченным большинством "руской" и литовской шляхты. Они почитали их за "нечистую", "кресовую" разновидность польской католической общности… Поэтому уже в самих истоках отдельного "литвинского" этнического самосознания присутствовал элемент сектантства, сословной ограниченности и закомплексованности… К концу XIX в. в этой среде возникнет белорусский национал-сепаратизм" .
Понятно, что к восточнославянской книжной Традиции можно относить лишь произведения "литвинов" во втором из перечисленных значений этого этнонима.
В нашем изложении термин "литвин" употребляется только как политоним, а термин "русин", "руский" -- как этноним (в котором, впрочем, собственно этническая самоидентификация неотделима от конфессиональной).
Subscribe

  • Из польской прессы

    Автобусные фабрики, локализованные в Польше, стали лидерами по экспорту на пространстве ЕС. Самым крупным производителем оказался Солярис в…

  • Белорус - это советский человек

    Январский номер «Политики» опубликовал статью либерального по своим убеждениям писателя, журналиста Земовита Щерека «Демолюды…

  • Пятница

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments