istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Народность и нация - 3

Несмотря на оживленные дебаты о народности в 1830 - 1840-е гг., можно, пожалуй, сказать, что понятие это так и не стало для русского языка вполне органичным. Кажется естественным, что Плетнев в 1834 г. писал: "В звуках слова народность есть еще для слуха нашего что-то свежее, и, так сказать, не обносившееся"47. Но и в 1848 г. П. Я. Чаадаев в письме к Вяземскому тоже говорит о "нашей новоизобретенной народности"48.
Новая активизация дебатов о народности приходится на начало 1860-х гг., т.е. на период Великих реформ. В это время "народность" почти становится синонимом "нации". Освобождение крестьян сделало актуальным обсуждение вопроса об их включении в нацию (или народность) в качестве субъекта. В то же время в начале 1860-х гг. впервые заявленная в печати идеология украинского национализма поставила под вопрос концепцию общерусской народности, объединяющей великороссов, малороссов и белорусов. В ответ на статью Н. И. Костомарова "Две русские народности", где речь шла о великорусах и малорусах как об отдельных народностях, виднейший русский националистический журналист того времени М. Н. Катков писал: "Возмутительный и нелепый софизм..., будто возможны две русские народности и два русских языка, как будто возможны две французские народности и два французских языка!"49. Здесь "русская народность", очевидно, используется в значении "нация". Изменение содержания понятия "народность" в статьях Каткова было отмечено его читателями, причем не всегда с энтузиазмом. Знаменитый хулитель Запада и борец с католицизмом А. В. Рачинский в связи со статьями Каткова саркастически писал в 1871 г.: "Разве не двинулось со страниц "Московских ведомостей", и в отпор систематическому воссоединению с государством западного края, блуждание по темному и тернистому пути обрусения римского католицизма в России?.. Разве не закипела от тех же "Ведомостей" работа объевропеинья России посредством языческого классицизма и перерождения русской народности в одну из европейских национальностей?" И далее: "[Примите поздравления] с торжеством на русской православной почве языческого латинского классицизма. Теперь беспрепятственное вступление русской natii (именно так, латиницей Рачинский написал это слово. - А. М.) в семью европейскую - несомненно. Прочь, варварская народность, прочь, слепая вера, прочь, христианское просвещение: да здравствует, да процветает нация, религия, цивилизация!!!"50. Рачинский совершенно осознанно фиксирует трактовку понятия "народность" как опирающейся на религиозную общность, причем, с сугубо византийскими корнями, и принципиально отличной от западной политической традиции "нации", как он ее понимает. Он протестует против стремления Каткова размыть эту оппозицию и использовать "народность" и "нацию" как синонимы, в духе европейской либеральной традиции51. Еще шаг, и добавление мотива расы
стр. 157
--------------------------------------------------------------------------------
сделает эту трактовку народности той смесью "духа и крови", которая будет однозначно враждебна идее ассимиляции и концепции "открытой" нации, которую пропагандировал Катков. Этот шаг был сделан русскими правыми националистами в начале XX в., но, заметим, что для изложения своих взглядов они уже будут без смущения использовать понятие "нация".
Принципиальная "незападность" русского общественного устройства важна, разумеется, и для таких оппонентов Каткова, как славянофилы. Дорогую Каткову идею восточнославянского единства они разделяют, но описывают ее в иных терминах, скорее близких к Рачинскому. В. И. Ламанский писал: "Малоруссы и Великоруссы с Белоруссами, при всех несходствах и насмешках друг над другом, образуют один Русский народ, единую Русскую землю, плотно, неразрывно связанную одним знаменем веры и гражданских учреждений... Отнятие Киева с его областью повело бы к разложению Русской народности, к распадению и разделу Русской земли"52.
С момента появления украинского национализма мотив "внутренней болезни", угрозы раскола и распада русской народности, позднее - нации, постоянно присутствует в русском дискурсе. Заявленная в 1830-е гг. Устряловым позиция, согласно которой особенности населения "западной Руси" были, главным образом, результатом разлагающего влияния поляков, в конце 1840-х, в связи с делом Кирилло-Мефодиевского общества, уже была дополнена в сознании высших кругов империи идеей нового вредного польского влияния. В 1860-е годы все проявления украинского или белорусского национализма уже устойчиво ассоциируются с "иезуитскими интригами поляков", а позднее с "происками" Вены и Берлина53.
В 1860-е гг. с новой остротой возникает неизменно присущий теме нации и народности мотив дефицита. Катков в 1861 г. пишет: "Русская народность еще сама сомневается в себе; ищет себя и обретает. Где на народность большой спрос, где о ней слишком много говорят, там, значит, ее мало или там ее нет в наличности"54. Мотив недостаточной национальной сплоченности, недостаточной национальной энергичности неизменно возникает в русских рассуждениях о нации и народности, когда речь заходит о сравнении с образцами - Британией, Францией, Германией.
Тогда же, по аналогии с этими европейскими державами и в связи с вызовом со стороны украинского национализма, в русской мысли начинает активно разрабатываться тема разграничения между русской нацией и русской национальной территорией с одной стороны, и империей - с другой55. Один из аспектов этой темы - взаимоотношения русской нации с империей и династией. Славянофилы считали, что русский народ отказался от политического бремени в пользу династии, демократы и те либералы, которые не были настроены националистически, говорили о свержении самодержавия на пути к общей свободе и гармонизации отношений между различными этническими группами империи. Националисты же ставили вопрос о том, что империя должна служить прежде всего интересам русской нации, а не династии. Отчасти реакцией на эту позицию становится постепенная "национализация" династии Романовых при Александре III и Николае П.
Другой аспект темы - определение тех территорий и групп населения, которые должны были стать частью русской национальной территории и русской нации, и, как следствие, тех окраин империи и групп населения, которые не рассматривались как объекты ассимиляции в обозримом будущем. В 1870-е гг. киевский противник украинского движения М. В. Юзефович сформулировал лозунг "единой и неделимой России", который для него означал не единство империи во всей ее полноте, как потом для А. И. Деникина, но именно единство русской нации как объединяющей всех восточных славян56. В это же время формула "исконно русские земли" становится неотъемлемой частью официального языка.
Тема оставалась актуальной вплоть до падения империи57. В 1911 г. правый депутат Государственной думы В. А. Бобринский II рассуждая о Холмской области, настаивал, что эта территория должна быть "в бесспорном национальном владении не России, здесь все Россия, - но Руси, чтобы это поле было не только частью Российского госу-
стр. 158
--------------------------------------------------------------------------------
дарства, но чтобы оно было всеми признано национальным народным достоянием, искони Русской землей, то есть Русью"58. Оппозиция "русский/российский", дебаты о смысле которой продолжаются и сегодня, выражена здесь вполне ясно. Бобринский продолжал: "Это особенно больной истерзанный русский край, и вот его хотят выделить, чтобы особенно внимательно и бережно его лечить"59. В образе национального тела, отличного от империи, и больной части этого тела, причем больной именно как часть национального тела, а не империи - символика русского национализма выступает совершенно отчетливо.
Именно в связи с западными окраинами можно проследить, как дискурс нации и национальной территории отражался в концепциях П. Б. Струве. Свою статью "Великая Россия и Святая Русь" он начинает с утверждений, что "Россия есть государство национальное", что "географически расширяя свое ядро, русское государство превратилось в государство, которое, будучи многонародным, в то же время обладает национальным единством"60. Но далее Струве делает ряд уточнений, которые показывают, что он понимает различия между государством-нацией и государством-империей. Он говорит о "национальном государстве-ядре", в котором "русские племена спаялись в единую нацию". Он отмечает способность этого национального ядра к расширению, и отличает его от расширения империи. Связь разных окраин с "государственно-национальным ядром" может быть, по Струве, "чисто или по преимуществу государственная", а может быть "государственно-культурная, доходящая в окончательном своем развитии до полного уподобления, обрусения "инородцев"". Несколько раньше, в полемике с украинским национализмом, Струве не раз использует формулу "русская Россия", имея в виду именно "общерусскую нацию"61. Либеральный националист и империалист, что было скорее нормой для того времени, Струве в трактовке нации оказывается близок Каткову, понимая ее как опирающуюся на единство культуры, "правовой порядок и представительный строй" и открытую для ассимиляции новых членов.
По мере обострения кризиса в отношениях власти и интеллигенции, который нарастал с конца 1840-х гг., последняя начинает оспаривать у власти право говорить о народе и от его имени. Понятие "народность" постепенно выходит из интенсивного употребления и дискуссий и к 1880-м гг. окончательно уступает место понятиям "нация" и "национализм"62. Когда в 1875 г. либеральный историк литературы А. Н. Пыпин определил идеологию Уварова как "теорию официальной народности"63, этот ярлык сразу и надолго получил широкую популярность и окончательно зафиксировал в либерально-демократическом дискурсе негативную ассоциацию понятия "народность" с чем-то навязанным властью, и потому искусственным.
В 1860-е и особенно 1870-е гг., утверждается представление о народе (то есть простом народе, прежде всего крестьянстве) как об общности, которую интеллигенция должна просветить, с которой она должна объединиться против власти. Народническая версия этих воззрений предполагала, что народ является хранителем подлинных ценностей и морали, и интеллигенция, неся народу просвещение, одновременно должна проникнуться народным духом. В этом предшественниками народников были славянофилы64. Либеральная версия акцентировала идею долга интеллигенции перед народом. Монархия, особенно в два последние царствования, тоже претендует на единство с народом "поверх" преград, создаваемых бюрократией и образованными слоями. В обоих случаях представление о национальной общности имело структуру треугольника, в котором один элемент концептуализируется как лишний - для власти это интеллигенция, для интеллигенции - власть, иногда - государство как таковое.
Старая проблема отчуждения России от Европы, в том числе и со стороны Европы, теперь осмысливается с помощью понятия "национальность". Так, Пыпин писал: "Если "национальность", "раса" имеют важное значение в истории развития народа (в чем нет сомнения), то указанные несомненные выводы науки не дают места ни тем исключительным теориям, которые недружелюбно к нам выделяют славянский мир в чуждое для Европы явление истории, - ни тем нашим теориям, которые говорят об особом
стр. 159
"греко-славянском" или, вернее, "византийско-славянском" мире, недружелюбном к Европе"65.
Н. Я. Данилевский, настаивавший в то же время именно на враждебности Европы и России, тоже писал об этом, используя понятие "национальность". "Каждая историческая национальность имеет свою собственную задачу, которую должна решить", и плоды ее трудов не должны приноситься "в жертву чужому политическому телу"66. "Народность" и "национальность" у Данилевского - синонимы. "Национальность" он использует часто и, кажется, более охотно. Как отмечает О. Малинова, Россия в концепции Данилевского оказывалась одновременно и "исторической национальностью", объединенной собственным государством, и представительницей славянского культурно-исторического типа. Идея нации сочеталась с пан-идеологией и тяготела к культурной замкнутости67.
В языке конца XIX - начала XX в. "народность" обозначает этническую группу, причем издававшаяся тогда "Большая Энциклопедия" полагала, что человеческие коллективы "постепенно развиваются из народности в национальность и из национальности в нацию"68. Ни эта энциклопедия, ни широко распространенные в то время энциклопедические словари Брокгауза и Ефрона и братьев Гранат не содержат отдельных статей о народности.
Отношение к утвердившимся понятиям "нация" и "национализм" также было неоднородным. Довольно широкий спектр, в основном правых сил, четко идентифицировал себя как "националистов"69. В то же время на левом и либеральном фланге, понятие "национализм" вызывало негативные ассоциации. В статье "Национализм" для словаря Брокгауза и Ефрона, написанной Вл. Соловьевым, "национализм" характеризуется как "знамя дурных народных страстей", "переразвитие национального чувства", а популярность национализма объясняется "ошибочным его смешением с патриотизмом"70.

* * *

Материала этой статьи заведомо недостаточно для того, чтобы сформулировать какие-то решительные выводы. Но в духе истории понятий как методологического подхода можно высказать ряд осторожных предположений. Понятие "народность" вошло в оборот в 1820-е гг. и имело широкое хождение в период 1830 - 1860-х гг., во многом благодаря включению его в уваровскую триаду. Понятия "нация" и "национальность" (последнее - как обозначение социальной общности, а не принадлежности индивида, как в языке XX в.) существовали в русском языке уже в конце XVIII в. и были в ходу в первой половине XIX в. Однако их использование и обсуждение, особенно в политическом контексте, часто блокировалось, в том числе цензурными средствами71. И понятие "народность", и понятие "нация" сохраняли для людей первой половины XIX в. привкус новизны и неясности. "Нация" решительно воспринималась как иностранное слово, "народность" - часто как искусственное.
В 1860-е гг. в катковской прессе понятие "народность" постепенно эволюционирует в синоним понятия "нация". Скорее всего, эта практика "перезагрузки" понятия "народность" вместо открытой замены его понятием "нация" была связана с цензурными обстоятельствами. Слово "нация" встречается в катковских изданиях 1860-х гг. применительно к России, но только в цитатах из западной прессы. К 1880-м гг. "народность" была окончательно вытеснена понятиями "нация", "национальность" и "национализм", которые, как прежде "народность", стали предметом оживленной, даже ожесточенной полемики. Если в период 1840 - 1870-х гг. понятие "нация" используется в основном авторами западнической, либеральной ориентации (Белинский, Катков), то с утверждением этого понятия как общепринятого в 1880-е гг., оно входит и в арсенал правых, которые борются с либералами за утверждение собственной, часто авторитарной и расовой трактовки нации. В либеральной прессе это вскоре привело к появлению сентенций с осуждением национализма как гипертрофированного и искаженного патриотизма, как формы ксенофобии. Можно сказать, что в конце XIX в. понятие "нация"
стр. 160
--------------------------------------------------------------------------------
приобретает ту роль ключевого символа и ценности, за право интерпретировать который и идет борьба политических групп и идеологов, представлявших весь политический спектр72.
Понятия "народность" и "нация" использовались для обсуждения и концептуализации как минимум трех ключевых общественно-политических тем. Во-первых, для обсуждения политической системы, в том числе темы конституционного устройства и политического представительства. В этом контексте "народность" выполняла скорее блокирующую функцию в отношении понятия "нация", которое в XIX в. неразрывно ассоциировалось с западноевропейским опытом политического представительства вообще, и с французской революцией - в частности73. Во-вторых, оба понятия использовались для описания и структурирования империи, для выделения в ней консолидированного (или подлежащего консолидации) ядра, которое иногда описывалось как "русская нация внутри империи". Здесь можно говорить скорее о преемственности двух понятий. Устряловская схема русской истории, которая заложила основы русского национального исторического нарратива, оставшегося в этой части непререкаемым даже для таких разных историков рубежа веков, как В.О. Ключевский и Д.И. Иловайский, была сформулирована в рамках дискурса народности. Вопрос о принципах членства в народности или нации лишь в 1860 - 1870-е гг. обсуждался с помощью противопоставления этих понятий, как это было показано на примере реакции Рачинского на публикации Каткова. Позднее термин "народность", изменив свое содержание, будет использоваться для обозначения этнических групп, эволюция которых в политически самостоятельные единицы (нации) с точки зрения русского национализма считалась нежелательной. В начале XX в. тема "русские в империи" постепенно приобретает типичный для модерного национализма имперских наций мотив требования привилегированного положения в империи. "Русский национализм, как я его понимаю, есть признание права русского народа получить возмещение расходов, понесенных им в постройке империи", - писал в 1903 г. знаменитый Сигма74.
Subscribe

  • Польская музыка в пятницу

    "Прямые дороги" от "Цветка яблони".

  • То, что нас объединяет

    Давненько демотиваторов польских не выкладывал. ПиС не уволит всех трудоустроенных по знакомству в государственных компаниях, агентствах,…

  • Не сотвори себе кумира

    Часть выступления профессора Станислава Беленя под названием «Юзеф Пилсудский – анатомия культа и переворота» на презентации…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments