istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Немного о 7 ноября и белорусской историографии

То, что на главном проспекте столицы развешаны транспоранты, напоминающие гражданам о юбилейном девятом десятке «Октябрьской революции», не удивило. Привычно огорчило. Однако трансляция на первом канале ОНТ 7 ноября «Собачьего сердца» порадовала и озадачила одновременно. Показ антисоветского фильма в день октябрьского государственного переворота является свидетельством того, что никто на самом деле серьезно не берется защищать наследие великого октября. С другой стороны, сам фильм похоже тоже уже не воспринимают как удар по революции и «сицилизму», а те события стремительно превращаются в малоинтересный миф. Кто-то там, Ленин какой-то, а потом война какая-то была.. Вот это уже настораживает. Вот об этом следовало бы помнить и разбираться. Впрочем, не о 7 ноября хотел сказать, а о Н.Н. Улащике.          

В современной белорусской историографии распространена мысль о прямой государственной и, шире, политической преемственности между Российской империей и СССР. Для Белоруссии эта «непрерывная государственная традиция» якобы выражалась в ликвидации белорусов как самобытного этнокультурного явления, причем обоснованием такой политики стал «западнорусизм». В частности, в энциклопедической тематической статье последний определяется как политическая идеология, вдохновлявшая внутреннюю политику Российской империи и СССР в Белоруссии. Поскольку энциклопедии, как правило,  выражают наиболее распространенную точку зрения на предмет, то представляет интерес вопрос об оценке западнорусизма таким видным представителем белорусской историографии как Н.Н. Улащик (1906-1986). В своей научной деятельности Н.Н. Улащик специально не изучал историю западнорусизма как этнокультурного, общественно-политического явления, однако его отношение к этому  феномену возможно реконструировать.  

В своих воспоминаниях историк писал, что до середины 30-х гг. XX в. на официальном уровне клеймили «вялiкадзяржаўны рускi шавiнiзм, якi стараецца прыгнясцi усе нерускiя народы СССР». Само слово патриотизм было признано реакционным и контрреволюционным, ассоциировалось с белым движением и Российской империей. Со второй половины 30-х гг. XX в. термин был возвращен в государственный обиход, вместе с тем специально оговаривалось, что советский патриотизм не имеет ничего «агульнага з патрыятызмам даўнейшым», то есть с дореволюционным русским патриотизмом. Однако Н.Н. Улащик был убежден в том, что русский «вялiкадзяржаўны шавiнiзм» стал действительным содержанием советского патриотизма и, следовательно, вел дело к национальному угнетению. Несмотря на внешнюю антисоветскую направленность этого высказывания, данное суждение историка на самом деле не выходит за рамки советской идеологии. Следует отметить, что исторические представления Н.Н. Улащика по белорусскому вопросу, как представляется, сформировались под значительным воздействием советской политики «белоруссизации». Советский интеллигент полностью разделял пропагандистские лозунги о страшном политическом угнетении со стороны «реакционного самодержавия», этой «тюрьмы народов». В политических условиях БССР исторические представления «нового человека» дополнялись тезисом о «нацыянальна-прыгнятанай» стране, которая находилась в «стадыi нацыянальнага адраджэньня»  отдельной белорусской нации. Только революция 1917 г. и гибель Российской империи  ликвидировали «нацыянальны ўцiск» белорусского населения. Интересно, что официальная идеология «белоруссизации» во многом совпадает с идеями публицистов «Нашей нiвы», идеологами белорусского национального проекта. Это не случайно, поскольку большевицкая идеология сознательно протянула связь лишь с незначительной частью левацки настроенной интеллигенции из числа членов БСГ, белорусских сепаратистов. В частности, в 20-х гг. XX в. на высшем партийном уровне специально подчеркивалось, что деятельность «беларускага нацыянальнага «адраджэньня» - самавызначэньня» имела «сапраўды рэволюцыйна-дэмакратычны i нацыянальна вызваленчы характар». В воспоминаниях Н. Улащик отмечал неприятие политики «белоруссизации» со стороны местного православного духовенства, значительной части интеллигенции, в особенности преподавателей, а также отсутствие активной поддержки этой политики среди белорусского крестьянства, то есть главного объекта «белоруссизации». По словам мемуариста, «беларускае, усё, што абвяшчалася дзяржаўнай палiтыкай, старыя настаўнiкi i наогул iнтэлiгенты сустракалi як нешта недарэчнае, непатрэбнае, як вульгарызацыю». Православное духовенство, противившееся белоруссизации, автор воспоминаний называет «рэакцыйным». Среди местной интеллигенции «варожасць … да беларускасцi» была распространенным настроением. Причиной этой враждебности, по мнению автора воспоминаний, являлись, как не странно, русские, которые «былi вялiкадзяржаунiкi». Самое интересное, что историк в этом замечании оказался прав, поскольку большинство интеллигенции действительно считало себя русскими. Однако он не сказал главного: русскими «вялiкадзяржаўнiкамi» были  в большинстве случаев этнографические белорусы, а не уроженцы великорусских губерний.  Впоследствии, характеризуя издательскую деятельность Виленской археографической комиссии, Н.Н. Улащик в одной из самых известных своих работ по белорусскому источниковедению писал, что российским правительством «прилагались все усилия к тому, чтобы доказать, что они (белорусы) вообще не существуют». Однако это, далеко не бесспорное, утверждение о внутренней политике российских властей в Северо-Западном крае вступает в  противоречие с его же собственными наблюдениями за этнической идентификацией белорусского населения в начале XX в. Так, в воспоминаниях он отмечал, что национальная принадлежность белорусского крестьянства «грунтавалася на рэлiгii: рускi – значыцца, праваслаўны, паляк - католiк», причем такая этничность навязывалась не сверху, а существовала как элемент обыденного, массового сознания.

Н.Н. Улащик поддерживал мнение о том, что со второй половины 30-х гг. XX в. начинается «русификация» и борьба с белорусской культурой. Вместе с тем это представление полностью искажает сущность национальной политики советского государства. В СССР происходило не «обрусение», то есть формирование «большой русской нации» (термин А. Миллера), а проводилась политика советского интернационализма, репрессировавшего «национальное» не ради другого «национального», а ради советского «морально-политического» единства. В принципе еще в годы белоруссизации официозные идеологи четко сформулировали, что политика в БССР направлена на создание «новай нацыянальнай па форме, пролетарскай па зьместу, культуры».    

Таким образом, историк не только рассматривал западнорусизм в рамках советских идеологических установок, но и перенес эти представления на оценку советской национальной политики. «Вялiкадзяржаўнiкi», в том числе и западнорусская интеллигенция, были в одинаковой степени чужды как большевикам, так и белорусской интеллигенции советской формации, к которой принадлежал и Н.Н. Улащик.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments