September 2nd, 2013

Лекарство от меланхолии

В Минск пришла осень: небо затянуло, накрапывает дождик, холодный ветер. Почему-то вспомнился замечательный, на мой взгляд, памятник Ромену Гари, установленный в Вильно.
Мальчик, запрокинувший голову в небо. С мечтой и надеждой.
гари    

Перманентные революционеры

В польском «Newsweek» за 2002 г. была когда-то напечатана статья об Игнатии Гриневицком. Об этом террористе сейчас часто упоминают на форумах белорусских сайтов, где обсуждался вопрос о восстановлении в Минске памятника императору Александру II. Члена «Народной воли» предлагали увековечить в камне или бронзе вместо ненавистного Александра II.
В очередной раз ярко проявились левацкие настроения современной белорусской интеллигенции и ее советское происхождение, несмотря на декларации о приверженности демократии, европейским ценностям и правам человека. В советском Ленинграде память Гриневицкого была увековечена названием улицы, но интеллигенты бссровской выделки готовы пойти дальше и воздвигать террористу монументы. Только вот незадача: потом придется с поляками спорить о национальной принадлежности героя. Думаю, что в итоге последние мудро предоставят соседям из восточной части Беловежской пущи водить хороводы вокруг цареубийцы и гордо именовать его белорусом. Удивительно, что Феликс Эдмундович пока еще не получил права на пантеон белорусских национальных героев, а ведь на его примере воспитали не одно поколение белорусских жителей: чистые руки и т.п. Впрочем, памятников железному Феликсу хватает. Уберегли. К слову, бюсты председателя ВЧК и террориста-убийцы Александра II весьма логично смотрелись бы в центре Минска. И туристов было бы можно запугивать до икоты.
А вот и отрывок из статьи «Убить царя. История польского террора».
«Для Гриневицкого нашлось место в Организации, поскольку его польское происхождение не было очевидным для нигилистов. «Котик» родился в 1855 году недалеко от Бобруйска (сейчас Белоруссия) в семье бедного шляхтича. Дома говорили по-польски. В 1875 г. он начал изучать математику в Петербурге. Здесь быстро «обрусел» и спустя несколько лет лучше говорил по-русски, чем по-польски. Сам он утверждал, что является литвином. Из-за этого в энциклопедиях разных стран он фигурирует как белорус, русский, литовец или поляк. Утверждения о белорусскости или русскости Гриневицкого базируются на туманных в Восточной Европе языковых и территориальных критериях. Он сам говорил: «Я родом из старинного Великого княжества Литовского до разделов». На кресах эта декларация была достаточно распространенной. Например, в принадлежности к литовской национальности признавался Юзеф Пилсудский.
Однако во время учебы Гриневицкий принимал участие как в тайных, так и легальных польских организациях. Пока в 1880 г. он не связался с «Народной волей». Переходя к нигилистам, он сказал коллегам полякам: «Когда пойдете в лес, буду тотчас с вами, а сейчас, когда ничего не делаете, буду работать для дела освобождения России». «Котик», подобно многим другим польским революционерам, связывал освобождение социальное с национальным. Вероятно, он ощущал себя одновременно поляком и русским. Поэтому он не противопоставлял борьбе за независимость Польши стремление к реформированию России. Когда в завещании он писал о несчастной, дорогой родине, по-видимому, имел в виду всю империю».