istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Category:

Мой добрый народ

«Вл. Соловьев в 80-х годах XIX века в одном из заседаний Московского психологического общества напрасно высказался, будто в России существовала и сейчас существует инквизиция; защищая тогда католичество, он хотел сказать, что инквизиция, этот главный мотив нашего отчуждения от католичества, присуща и православным, и православию. По справедливости, этого не было и нет. В истории, как и в быте, «каждый молодец на свой образец». Торжественных аутодафе у нас не устраивалось; никто не любовался на них. У нас все темнее, подвальнее. У нас не огонь, а какая-то сырость. Не рыцарские замки, а плесень. Не знаю, легче ли это для осужденных. Думаю, что даже тяжелее. Ведь Саванароллу, Иеронима Пражского, Иоанна Гуса, столь торжественно, блистательно сожженных, – их запомнила история. Сколько прекраснейших слез пролито над ними! Умирая, они знали, что история их не забудет, что из сердца человеческого невозможно изгладить их имена и образы. У нас, я сказал, сырость. Кто, что помнит об узниках Спасо-Ефимиева «монастыря» или Соловецкого? Какие-то «сумасшедшие», что-то юродивое, глупое, никому не нужное. Под таким покровом сохраняются эти люди, и приняты всякие меры, чтобы погасить всякий интерес к ним, любопытство; даже жалость – как к полуживотным. Кто же особенно, до крови жалеет «сумасшедших»? О, русская игла иногда глубже колет, чем западная, сверкающая, острая. У нас ковыряют лучиной; но доковыриваются до того же, и ей-ей это еще мучительнее, нежели иглой. Нет, инквизиции у нас не было; «духовного суда» у нас вовсе не было, с свидетелями, показаниями, судьями в форме и вообще всей тяжелой арматурой римской юриспруденции, у нас просто «заподозревали» или был «неприятен» человек; неприятен, что начинал тревожиться, «думать», «вольно мыслить», когда мы привыкли жить от года к году и от века к веку застывшими понятиями… и даже не понятиями, а только закостеневшими словами. И вот, «немного поговорив», высылают какого-нибудь «Иванушку», который только и всего, что «миром мазал» приходящих к нему, что подобает делать иерею, а человеку простого звания не принадлежит. Крестьянин Шубин «за старообрядчество и богохульные слова на св. дары и церковь» просидел в Соловецкой тюрьме 63 года. Здоров же был! Но кирпичи каземата оказались еще здоровее этого беспримерного русского здоровья. «Архимандрит Михаил, влюбившись в деревенскую девушку, настолько возвеличил ее, что стал считать ее безгрешной и даже святой. Монах Исаакий разделял убеждение своего архимандрита и тоже доказывал святость этой девушки». Оба они за эту «ересь» сосланы в Соловки «до конца живота». Что это, болезнь? Может быть. Возможна причудливая игра воображения. Не из одинакового убеждения разом двоих возможно предположить и встречу действительно с редкою девушкою, какою-нибудь новгородскою Жанной д’Арк. Каких не бывает чудес психологии и быта, и разве не случалось вам, ну хоть однажды в жизни, встретить человека, мужчину или женщину, юношу или девушку, столь изумительной красоты, что имена: «герой», «святая», «непорочная» - срывались с уст, как молитва, как удивление к необыкновенному духовному феномену? Правда, это «не подобает» архимандриту и монаху. Но влюбление – может быть, самое идеальное (здесь, очевидно, таковое и было, без физического блуда) – неужели это «ересь», за которую следует просидеть в заключении «до окончания живота»? Хорошо известно из истории церкви и из жития святых, что не только влюблялись, но и «падали», и даже многократно падали, великие светильники аскетизма. Просто – тут случай, несчастие, ну – грех; но не преступление. Лишение сана – это все, что сколько-нибудь мыслимо как наказание за подобный проступок. Но тяжелой римской арматуры доказательств у нас не было. Инквизиции не было. На влюбленного монаха с гиком, с свистом наезжало «слово и дело»; свистели арапники, грубые ругательные слова, в которых и потонула деревенская Мадонна. Жестокости принципиальной, последовательной, философской у нас не было. И здесь ошибка Вл. Соловьева. Была грубость, мастодонтовая, татарская; было жестокое, черствое сердце, ни зги поэзии, ни начатка философии. Правы Ключевский, Забелин, С.М. Соловьев, бытописатели русской истории, а не философии».
В сущности, что тут остается сказать. Анонсирую 25 том ПСС В.В. Розанова «Природа и история». Тираж – все те же 2000 экземпляров. Может быть, это даже много, если внимательно прочитать эту пространную цитату из статьи «Суздальские сидельцы», опубликованную в «Новом времени» в феврале 1905 г. о церковной тюрьме в Спасо-Евфимиевском монастыре в Суздале (с 1766 г.).
Subscribe

  • Из польской прессы

    Автобусные фабрики, локализованные в Польше, стали лидерами по экспорту на пространстве ЕС. Самым крупным производителем оказался Солярис в…

  • Белорус - это советский человек

    Январский номер «Политики» опубликовал статью либерального по своим убеждениям писателя, журналиста Земовита Щерека «Демолюды…

  • Рига 1921 - предсказание катастрофы

    Выкладываю небольшой текст Витольда Модзелевского под названием "Рига 1921 - предсказание катастрофы" Юбилейные воспоминания о Рижском…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments