istoriograf (istoriograf) wrote,
istoriograf
istoriograf

Categories:

Мысли современного эндека

Выкладываю перевод статьи «Мысли современного эндека» польского журналиста, талантливого публициста и писателя-фантаста Рафаила Земкевича, опубликованной в ноябре 2010 года. Текст интересен как с точки зрения параллелей с общественной жизнью в Российской Федерации (выявляет очевидные сходства и различия), так и для оценки умонастроений в польской интеллектуальной элите.  Для колорита оставляю эндека и эндецию вместо национал-демократ и национал-демократия.
mid_32065

Моральная оппозиция уже сегодня распевает «Господи! Помоги нам вернуть свободное Отечество!», отрицая мысль, что отечество пока еще свободно и еще можно что-нибудь самому сделать для его спасения. Сегодня трудно в это поверить, но на заре III Речи Посполитой было распространено убеждение, что польское общество существовало в ПНР не меняясь, словно в холодильнике, и как только его из него достали, то сразу же отживут идеи, которые были влиятельными до 1939 г. – в том числе  сильное национальное движение. Лагерь, объединенный вокруг Бронислава Геремека (1) , был смертельно напуган этой перспективой, впрочем этот страх стал главной причиной всех его наиболее позорных и вредных для возрождающейся демократии начинаний.  В равной степени многочисленные группы, старающиеся добыть эндецкую вывеску – поскольку за этот штандарт, как и за остальные исторические «бренды», шли гротескные и забытые ныне бои – полагали, что популярность этой традиции настолько очевидна, что не потребуется никакого интеллектуального труда для ее переосмысления, достаточно только громко кричать «народ, народ» и в конце добавлять что-то о Боге.
На самом деле оказалось совсем наоборот. Эндецкие лозунги и понятия не будили в постпнровском обществе никаких эмоций. Слишком много произошло, очень сильно изменились поляки после гекатомб войны, больших эмиграций, массового социального перемещения и полувекового промывания мозгов. Единственными устойчивыми массовыми общественными эмоциями оказались традиция «Солидарности», ностальгия по ПНР и католицизм; существенно и быстро, став в конце концов господствующей, выросла тоска по технократическому, бессмысленно имитируемому и достаточно наивно представляемому поляком «Западу». Вне этих эмоций в III Речи Посполитой не было и нет политики; прошлые великие политические традиции были инструментализированы или маргинализированы. А страшные сны Адама Михника, которые накручивали его истеричную публицистику и деятельность в начале 90-х годов (соединение, по примеру Мечиара или постулатов Пясецкого (2), технократической силы посткоммунистов с эндецкой идеологией) ни на одно мгновение даже не пытались сбыться.
Гольдштейн польской политики.
И несмотря на это, что примечательно, эндецкая традиция до сих пор остается в III Речи Посполитой распознаваемой. Потому что она живет жизнью оруэлловского Эммануила Гольдштейна. Мало кто знает, что такое эндеция, но каждый потребитель медийных известий неоднократно получал сообщения, что она является чем-то самым страшным и омерзительным, тем, чего следует бояться и избегание чего отпускает все грехи государства именуемого III Речью Посполитой. В медийном дискурсе понятие «эндеции» полностью утратило свое историческое реальное значение; стало синонимом обскурантизма и всего плохого. Эндеция – это антисемитизм, масонские фобии, интеллектуальная ограниченность, враждебность к Западу, словом – полный ПиС. Квинтэссенцией состояния знаний сформированного СМИ III Речи Посполитой «образованца» стали часто цитируемые мною слова одной госпожи доктора, с которой имел неприятность встретиться во время программы на радио: «прошу, не использовать слово «народ», оно вызывает чудовищные ассоциации» или еще одной госпожи, впрочем тоже с научной степенью, которая доказывала, что «Качиньский является эндеком, поскольку повесил  у себя в кабинете портрет Пилсудского».
Ради справедливости следует признать, что этот вульгарный антиэндецкий дискурс  подкрепляли действия кружков, которые под эндецкими штандартами пытались отвоевать себе место на политической сцене. Оценив должным образом этикетку «злых  парней», обеспечивающую  позиции на политической сцене и поддержку тех, в ком михниковщина вызывала живое неприятие, выдвигали на первый план то, что в эндецкой традиции было поздней аберрацией или просто то, что имело с ней общего лишь в том, что тоже вызывало искреннее неприятие в левацко-либеральных салонах.
Следовательно, с одной стороны, в деятельности тех, кто громко обращается к эндеции, на первый план выдвигается церковная обрядность, враждебность к гомосексуалистам и сексуальной свободе или более или менее аллюзийные формулировки, демаскирующие еврейские корни пламенных героев Салона; во-вторых, для тактических целей утоплены эндецкие обращения в богоотечественной риторике Радио Мария.
Против безумия.
Это было полным отрицанием традиции Дмовского, Поплавского и Балицкого. И это не только потому, что, рассуждая исторически,  сущностью национальной демократии была политизация масс, схождение к «народу» для позитивной работы над национальным самосознанием, в то время как в III Речи Посполитой пытаются делать из нее идею «таинственных» элитарных групп, воодушевляющих массы из-за кулис посредством нового воплощения ксендза Кордецкого.
Прежде всего эндецкая традиция формировалась в оппозиции к традиции патриотизма безумного, повстанческого, дух которого запечатлел в своих «Книгах польского народа» А. Мицкевич. Нет ничего более чуждого эндеции, чем всякие внешние крепостные стены и мессианизмы, чем вера в то, что «дух победит материю», а народ обязан совершить «подвиг», лучше всего жертвуя за свободу не только собой, но и другими людьми, что Провидение оценит и наградит.
Рассуждая исторически, эндеция появилась не из вражедбности к «якобинскому» или «падшему Западу» и отрицания современности, но, наоборот – из самой современности, признания, что необходимо следовать за народами, которые одержали исторический успех. Отсюда очарованность Дмовского англичанами и его принципиальная критика польского прекраснодушия, а также борьба с проявлениями духовной дегенерации, вызванной несвободой. В целом прочитанные сейчас труды основателя польского национализма вызывают настоящий шок в «патриотических» кругах, отождествляющих эпитет «эндецкий» с жаркой обороной польскости в каждом ее, даже ошибочном, проявлении.
Таким образом, эндеция, если говорить о ней серьезно, всегда имела и имеет до сих пор двух противников. Одним из них является национальное отступничество, от ренегатского отрицания польскости в обмен на членство в составе народа завоевателя до лояльности галицких консерваторов или варшавских «реалистов» Пильца; эндеция является протестом против предпочтения польских интересов каким-нибудь международным  интересам, в которых в основном видит обман наивных и маску империализмов. Идет ли речь о международном «деле касс трудящихся» или о глобальном свободном рынке, или о «европейском единстве» - эндек разоблачает фальшь провозглашаемых лозунгов и прикрываемых ими дел фактических владельцев или бенефициаров.  (А что в таком случае с католической или «вселенской» верой? Ну, что же, признаем, одна из проблем эндека.)
Вторым противником является уже упоминавшийся здесь безумный патриотизм, повстанческий. Это бросить все «на стол», поиск славы в чувстве, что еще никто так не был жестоко и коварно обижен как мы, поляки, никому кроме нас еще не отплатили подлым предательством за столько добра. Выдача под нож только восстановленного государства и всего народа во имя убеждения, что «единственной бесценной вещью в жизни народа является честь», и такие глубокие политические расчеты, что если заслоним польской грудью Сталина от Гитлера, то Сталин каким-нибудь образом отплатит нам тем же, для эндека вообще являются поводом не для славы, но для обжигающего стыда за трагические последствия глупости предшествующих поколений.
Факты остаются фактами: вопреки своему идейному происхождению, эндеция сейчас не является массовым движением и не вызывает массовых эмоций. Она скорее оказалась (не принимая во внимание реликтные группы и тех, кто, пробуя войти в политику под «национальными» лозунгами, потерял свое лицо, лишившись невинности, а рубля не заработав) в ситуации когда-то громимых ею галицийских и варшавских консерваторов: стала страстью элитарных клубов, ведущих интересные дискуссии на страницах малотиражных изданий.                    
Пустота вокруг корыта.
Имеет ли смысл в такой ситуации говорить об эндеции? Даже если время от времени народовцы одерживают наглядный пиаровский успех, как во время Марша Независимости, во время которого они внезапно показали широкой общественности, что это не «злые парни» являются агрессивными поджигателями?
synteza-wp
Что работа над воскрешением эндецкой традиции не является чудачеством фельетониста, подверженного семейным сантиментам, не имеющим никакого отношения к текущей политике?
Этот текст свидетельствует, что нет. С растущей уверенностью – нет. Я считаю, что после десятилетий интеллектуального и морального упадка, каким была эндецкая коллаборация с ПНР, и компрометации после лет раздоров, а потом интеллектуальной слабости и плохо понимаемого гертыховского (3)  «прагматизма», эндецкая традиция наконец возвращается и добивается обращения к ней. Потому что только в ней в эту минуту я вижу возможность найти осмысленные ответы на вызовы современности.
Присмотримся к нашей ситуации. Эмоции столкновения «Солидарности» с ПОРП выгорели, а частично оказались доведены до абсурда. Очевидным знаком их жалкого размазывания стали Валенса с Коморовским, кокетничающие с Ярузельским и Квасневским в совместном «антиписовском» фронте. С другой стороны, не удалась предпринятая Качиньским попытка их переноса на эмоции столкновения между «миром труда» и «миром капитала», образа конфронтации государства «солидарного» с неолиберальным государством. Еще меньше анализа этой неудачи; все закончилось трагикомичной войной Качора и Дональда, в которой единственной целью являлось уничтожение противника, а вместо идеи оба политика обращались к ассоциациям.
Итак, что мы, в сущности, имеем в сфере идей? Из четырех принимаемых в расчет партий две их вообще не имеют. Мысль Польской народной партии ограничивается тем, как это подметил поэт, чтобы «своего ухватить». Союз демократических социалистов, леваки-нувориши, не имеют даже этого, пытаясь соединить обслуживание ностальгии по коммуне со строительством Гражданской Платформы на бис, партии второго выбора для тех, кто боится Качиньского. Остается только Гражданская Платформа, партия корыта, и ПиС, партия морального сопротивления. Первая обслуживает упоминавшиеся уже в начале иллюзии, что можно жить без политики. Спортивные площадки при школах, горячая вода в кране, сокращение долгов и в общих чертах понимаемая современность. Говоря словами Мрожека: «Прогресс, позвольте. Какой прогресс? Прогрессивный. Вперед». На вопрос, что же он сам думает, Туск может только указать на Ангелу Меркель и европейский пейзаж за ее плечами и что-то затоковать о нормализации. Во времена затягивания долговой петли или захлебывания от щедрости акционных безделиц в супермаркетах этого достаточно, но эти времена должны закончиться. Я не нахожу в народном ополчении поздних внуков Розы Люксембург, которые стоят за правящей кампанией; никого, кто был бы в состоянии представить для Польши какую-нибудь перспективу, не опирающуюся на допущении, что мы будем плющем, обвивающимся вокруг могучего неподвижного пня единой Европы. Я не вижу там ни одной мысли, которая бы не исчерпывалась на имплементации, адаптировании и внедрении к местным потребностям идей и директив, поступающих из метрополии. Я не вижу ни тени сомнения, тени допущения мысли, что Запад, на который опираются все эти объединения, вскоре сам окажется в сильнейшем кризисе. Собственно он уже есть, но это не только финансовый кризис, но в являющемся фактической причиной слома спекулятивно-расточительных экономик моральном кризисе, когда незаметно для себя утратили идеи, которые давали ему величие, а в те, которые еще остались, сами не верят, наблюдая с удивлением и извращенной очарованностью за восточным деспотизмом.
Marsz-śmieszne  
Школа мысли о народе
Что же стоит напротив этой формации и заменяющей ей все рецепты «абы до Европы»? Наш вечный сумасшедший патриотизм, в котором после Смоленская до отца польского политического анализа снова вырос Мицкевич, поскольку именно им, объясненным Ярославом Мареком Рымкевичем (4) , говорит сегодня ПиС и им резонирует «Польская газета».
5623111-marsz-niepodleglosci-mem
(Бей трамвай, ведь он красный! "Самая большая проблема в жизни польского патриота в том, что им приходится быть в компании стольких кошмарных идиотов")
Когда крах банка Lehman Brothers встряхнул мировые финансы, правительства европейских стран стали держать себя так, словно забыли со дня на день о существовании Европейского Союза, потребовалось целая неделя и предварительная стабилизация ситуации для появления мыслей, что вместо спасения каждого за счет другого, можно подумать о совместной стратегии. Это важный урок, который в Польше никто не извлек. На Западе иначе. В Германии никто публично не скажет, что зона евро может распасться, но если бы распалась, то  Германия потихоньку в течение нескольких месяцев уже создала соответствующие институты, чтобы из нее спокойно выйти. У нас никто не смеет подумать о плане Б, поскольку это было бы недопустимым пораженчеством.        
Европа перестает верить в объединительную риторику и оживленный «осенью народов» образ распространения либеральной демократии на восток; скорее имеет ее в избытке у себя из-за необходимости соблазнения избирателей и свободы уличных протестов, затрудняющих, если не делающих невозможным, выход из долговой ловушки.  При одновременном уходе США со Старого Континента и возвращении России к рациональной имперской политике царей (пока как региональной империи) это вытолкнет международную политику в старые колеи Венского конгресса.
Как же видит себя в этой ситуации моральная оппозиция? Уже сейчас распевает «Господи! Помоги нам вернуть свободное Отечество!» перед лицом спадающих на Польшу огромных несчастий, отрицая мысль, что отечество пока еще свободно и еще можно что-нибудь самому сделать для его спасения. И рассчитывают на то, что вместо польского правительства американцы выяснят, что скрывают русские за издевательским над всеми международными стандартами «следствием»: обычное советское «разгильдяйство» и балаган или что-нибудь худшее? Американцы, конечно, нам помогут, если это будет в их интересах, так как помогли в деле Катыни. Когда им это было на руку, поддерживали советскую версию, а когда перестало, открыли перед специальной комиссией Конгресса правду. Так из субъекта международной игры превратились в ее объект.
Ход событий показал, что Народ не является «псевдоценностью» как заявил перед телекамерами один из «антифашистских» троглодитов, собравшихся против Марша Независимости. Она до сих пор настоящее, в сущности единственное основание для создания общества и рационального функционирования государства. Никто в Польше не создал школы мышления о Народе, для Народа и в категориях Народа, кроме эндеции. Как и в каждой традиции, в ней есть много старого барахла, которое сейчас никуда не пригодится, есть и стыдливый багаж – имею, конечно, в виду в основном наслоения фобий перед евреями – которые следует решительно отбросить. Впрочем, указание на то, что сейчас в эндецкой традиции является мертвым и вредным, это простейшая часть задачи; труднейшей является приспособление метода Дмовского и его сотрудников к вызовам современности. Но я как-то не вижу другого пути, который давал бы надежду на получение не только теоретических ответов, но и дающего шанс повести за собой поляков.
MW
Дмовский должен вернуться.        
 
1. Бронислав Геремек – польский историк-медиевист, член ПОРП, демонстративно покинул ряды партии после ввода советских войск 1968 г., активный член и идеолог польского диссидентского движения, идеолог и участник Круглого стола, депутат сейма, министр иностранных дел в правительстве Ежи Бузека. С учетом еврейского происхождения, членства в ПОРП часто трактуется как один из тех, кто, будучи по происхождению и первоначальным убеждениям леваком, достаточно легко пошел на соглашение с руководством ПОРП и заблокировал люстрацию, то есть полноценную декоммунизацию польского государства, в том числе из-за жупела возвращения «страшного» польского национализма, т.е. эндеции.  
2. Болеслав Пясецкий – польский правый политик, который в молодости входил в Лагерь Великой Польши, был создателем движения Национально-радикальной фаланги, членом польского сопротивления и АК, после ареста в 1944 г. пошел на сотрудничество с советскими спецслужбами и стал  создателем PAX – организации светских католиков, которая была призвана выработать сосуществование Римско-католической Церкви и коммунистических властей ПНР, естественно в интересах ПОРП. Символ эндецкой коллаборации с коммунистами.
3. Роман Яцек Гертых – адвокат, депутат польского сейма (2001-2007), в течение 2006-2007 гг. был министром образования и вице-премьером, а также являлся председателем Лиги польских семей, сейчас ушел из политики.
4.  Ярослав Марек Рымкевич – известный польский литературовед (знаток творчества Адама Мицкевича), талантливый поэт, переводчик с английского и испанского, драматург, писатель и блестящий, на мой взгляд, стилист. Кроме того, он публицист, написал стихи на смерть погибшего в авиакатастрофе польского президента. В последнее время договорился до того, что необходимо бороться с «внутренним москалем» в душе поляков, на польский лад переосмыслив известный тезис о необходимости выдавливания по капле из себя раба.  
Subscribe

  • Польская музыка в пятницу

    "Прямые дороги" от "Цветка яблони".

  • То, что нас объединяет

    Давненько демотиваторов польских не выкладывал. ПиС не уволит всех трудоустроенных по знакомству в государственных компаниях, агентствах,…

  • Не сотвори себе кумира

    Часть выступления профессора Станислава Беленя под названием «Юзеф Пилсудский – анатомия культа и переворота» на презентации…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments